Томминокеры

Крик вновь повторился:

Хэнк недоуменно нахмурился. Кричал ребенок, и голос был смутно знаком, как будто…

– …уже закончил? Я хочу домо-о-ой.

И тут что-то пронзительно звякнуло, и витрина Кудера, которую повредило взрывом в прошлое воскресенье, взвилась горстью стеклянных осколков. Хрустальный вихрь метнулся в дыру, чудом не задев самого виновника происшествия.

– …умоляю, мне трудно дышать…

Банки фасоли, аккуратной пирамидкой сложенные на полках с надписью «специальное предложение», миновав Хэнка, устремились к пустому окну в иную реальность.

Пора закрывать, подумал Хэнк, и тут, словно в подтверждение этой мысли, очередная банка фасоли хлопнула его по голове и, высоко подпрыгнув, влетела в разверстый пунцово-черный синяк.

Хэнк щелкнул по клавише «Стоп», и «дверной проем» исчез. С хрустом, ровно по диагонали рассекло застрявший в нем деревянный стул, и теперь одна его половина валялась на асфальте, а другая бесследно пропала.

Рэнди Крогер, немец, владевший разоренным магазином с конца пятидесятых, схватил Хэнка за шиворот и развернул к себе.

– Будешь платить за витрину, – пригрозил он.

– Конечно, Рэнди, как скажешь, – согласился Хэнк, в задумчивости потирая шишку, которая уже вздувалась на голове.

Затем Крогер показал на обломки стула, валявшиеся на асфальте.

– И за стул тоже, – провозгласил он и вернулся в магазин.

Так закончился июль.

Джон Леандро умолк и допил пиво.

– Как думаешь, что он ответит? – спросил он Дэвида Брайта.

Дэвид Брайт задумался. Они сидели в таверне «От щедрот», ярко разукрашенной бангорской пивнушке, обладавшей двумя примечательными особенностями: она располагалась через дорогу от редакции ежедневной газеты «Бангорские новости», и по понедельникам в ней продавали «Хайнекен» за бакс с четвертью.

– Он скажет: езжай в Дерри и дописывай «Вести с полей», – ответил Брайт. – А потом, пожалуй, спросит, не подумывал ли ты обратиться за психиатрической помощью.

Леандро сник. Ему было всего двадцать четыре, и его последние два репортажа, посвященные исчезновению (читай, предположительному убийству) двоих патрульных и самоубийству третьего, разожгли в нем аппетит к «жареному». Ему было совершенно не в радость писать про благотворительный ужин общества американских ветеранов после того, как он плечом к плечу с другими храбрецами прочесывал ночной лес в поисках пропавших полицейских. Леандро подсел на серьезные репортажи.