Томминокеры

Чуть-чуть подумав, он показал три девятки и запульсировал красными цифрами, здорово нервируя опешившего пилота, а потом окончательно вырубился.

– Да что ж это творится-то?! – возопил Байли, в немом удивлении наблюдая, как изо рта вылетел передний зуб и, очертив дугу, отскочил от индикатора скорости, а потом благополучно плюхнулся на пол.

Натужно кашлянул двигатель.

– Вот черт, – прошептал хирург. От страха он готов был наложить в штаны. Из пустой дыры в десне сочилась кровь. Сиротливой струйкой она стекала по подбородку, марая дорогую французскую рубашку.

Блестящая штуковина проскочила под крыльями и вновь скрылась из виду.

Движок затарахтел и умолк. Самолет начал падать. Забыв обо всем, чему его учили, Байли со всей силы потянул штурвал на себя, но безмолвствующий самолет, разумеется, не подчинился. Голова отяжелела и трещала по швам. «Цессна» стремительно теряла высоту. Четыре тысячи футов, три с половиной, три. Негнущейся рукой Байли слепо пошарил вокруг и щелкнул тумблером с надписью «Аварийный запуск».

Авиационное топливо высокой пробы глухо забулькало в карбюраторе. Пропеллер дернулся было, но вновь замер. До земли оставалось две с половиной тысячи футов. «Цессна» низко пролетела над старой дорогой в Дерри – с такой высоты была заметна даже доска с расписанием служб перед методистской церковью.

– Дрянь дело, – прошептал он, до конца вытянул дроссель и вновь щелкнул по кнопке запуска. Двигатель кашлянул, пару минут поработал и опять заартачился.

– Нет! – закричал Байли. В глазу что-то лопнуло, засочилась кровь, стекая на левую щеку.

В панике бедняга этого даже не заметил. Он вновь хлопнул по кнопке дросселя. – Ну уж нет! Ты у меня заведешься, гадина такая!

Двигатель взревел, пропеллер исчез, превратившись в клин отраженного солнечного света. Байли резко потянул штурвал на себя. Не выдерживая нагрузки, «ястреб» опять начал кашлять.

– Да что ж ты за дрянь! Паршивый самолет! – закричал он. Левый глаз переполнился кровью, и все вокруг окрасилось в необычные розовые тона.

Впрочем, теперь у него не было ни времени, ни желания об этом задумываться. Сам идиотизм ситуации повергал его в такую ярость, что глаза запросто могло заволочь кровавой пеленой.

Разгневанный хирург ослабил хватку, и «ястреб» сам собой начал выравниваться, вновь спокойно принимаясь за работу. Внизу расстилался Хейвен, и Байли каким-то чутьем понимал, что на него смотрят люди. Они были так близко, что при желании могли бы разглядеть и записать его номер.