Томминокеры

Случилось это в четверть пятого дня.

Лестер немедленно сменил маршрут. Он не спешил домой, так как был холостяком и на ближайшие две недели не имел никаких планов. Он свернул бы в любом случае. Даже если завтра ему пришлось бы выступать на конференции в роли главного действующего лица и еще предстояло бы написать речь. Дело в том, что Лестер Моран родился пироманом и противостоять природной склонности не мог. Пять дней он крутил баранку. Задница одеревенела, почки ломило от постоянной тряски по дорогам мелких безымянных поселений, которые обозначались лишь точкой на карте.

Ни минуты не колеблясь, коммивояжер развернул машину и погнал в сторону пожара. Усталость как рукой сняло, глаза горели, его лихорадило. Начальники пожарных команд легко распознавали этот сверхъестественный огонек и страшились его: то был нездоровый блеск глаз истинного пиромана.

От таких людей бежали как от огня, но в случае крайней нужды прибегали к их помощи.

Минут пять назад Лестер Моран, который в двадцать один год подавал заявление в пожарное депо Бостона и которого не приняли из-за железной пластины в черепе, чувствовал себя загнанной лошадью. Теперь же он был на взводе, словно принял дозу амфетамина. Он с радостью взвалил бы на плечи здоровенный разбрызгиватель массой в половину собственного веса, чтобы ночь напролет вдыхать сладкий запах дыма (как иные вдыхают аромат духов на шее любимой женщины) и бороться с огнем, пока щеки не обгорят до пузырей и не истлеют брови.

В Ньюпорте он съехал с магистрали и взял прямой курс на Хейвен.

Железная пластинка в голове – это отдельная история. Мальчик заработал ее в двенадцать лет, еще школьником, когда нес службу в дорожном патруле. Его сбила машина, он пролетел тридцать футов, пока не вмазался в крепкую кирпичную стену мебельного магазина. Ему отпустили грехи, хирург, оперировавший его, сказал рыдающим родителям, что сын их, по всей вероятности, умрет в ближайшие шесть часов либо зачахнет, не приходя в сознание после нескольких дней или недель комы.

Однако еще до захода солнца сорванец открыл глаза и попросил мороженого.

– Это какое-то чудо, чудо! – восклицала мать, давясь рыданиями. – Это чудо господне!

– Не иначе, – изрек хирург, который оперировал мальчика и видел его мозг сквозь зияющую в черепе дыру.