Томминокеры

Что-то посерьезнее пожара. Надо сматываться отсюда, пока не поздно.

Но вопреки здравому смыслу он обернулся навстречу огню – и пропал.

В воздухе все острее чувствовалась гарь. Огонь не потрескивал, а раскатисто грохотал. И тут Лестера посетило внезапное прозрение, окатило, как ведром жидкого цемента. Никто, ни одна живая душа не борется с огнем. По какой-то непонятной для него причине люди не могли проникнуть в эту зону, либо им запретили это делать. Ветер крепчал, раздувая рассвирепевшее пламя, которое вырвалось на свободу и бушевало, словно какой-нибудь радиоактивный монстр из ужастика.

Страх, пронзивший его при этой мысли, сменился возбуждением, какой-то нездоровой извращенной радостью. Да, такие чувства – плохой знак, но это ничего не меняло. Факт оставался фактом. Подобная радость просыпалась в Лестере при встрече с каждым пожарником, которого он когда-нибудь угощал выпивкой (то есть почти со всеми пожарниками, которых он встречал на своем пути после того, как провалил тест на физическую пригодность к пожарной службе).

Спотыкаясь и падая, он добрался до машины, кое-как завел ее, врубил на полную кондиционер и направился в Хейвен. Он, конечно, понимал, что все это – настоящий идиотизм, ведь он не Супермен какой-нибудь, а сорокапятилетний холостяк, торгующий школьными учебниками, который настолько застенчив, что не может пригласить женщину на свидание. Впрочем, не сказать, что дело здесь было лишь в идиотизме. Как бы категорично это ни звучало, он даже умудрялся найти рациональное объяснение своему поступку.

Конечно, вел он себя безрассудно, но остановиться уже не мог – так чувствует себя наркоман, глядя, как булькает в ложке вожделенная доза.

Он не сумеет потушить…

…но подъехать и посмотреть – вполне.

«А ведь там и впрямь будет на что посмотреть?» – прикидывал Лестер. По лицу струился пот, словно в предвкушении грядущего пекла. Посмотреть, о да. Лесной пожар, которому по какой-то причине позволили бушевать. Словно миллион лет назад, когда жалкая горстка людей, тогда еще бывших безволосыми обезьянами, ютилась в колыбели человечества меж рек Нил и Евфрат, а вокруг бушевали стихийные пожары, загорающиеся от искры, удара молнии или падения метеорита, а вовсе не от окурка, брошенного в лесу по дури пьяным охотником.

Запылает пламя и пойдет шагать по лесу, точно колосс на огненных ногах, пожирая все на своем пути, окутывая просеки, поляны, луга и поля, пронесется сплошной стеной, словно огонь в прериях, охвативший Канзас в 1840 году.