Все уже уехали, остались только вы.
Улыбчивый качнулся вперед и высунул голову из окна, и два его безмолвных соседа тут же пропали из виду.
— Правда уехали, ты смотри, — произнес он весело, оглядывая пустые ряды. — А тебя, значит, оставили. Напомни мне потом сказать пару слов твоим родителям. Не сердись, но мне кажется, они очень беспечные люди.
Глаза у него были черные и жадные, с широкими зрачками, как у кошки в темной комнате. Пятиться дальше стало некуда, позади была шершавая бетонная стена.
— Уходи, девочка, — сказал невидимый таксист из кабины; голос его звучал резко, как будто говорил он сквозь сжатые зубы.
Смешливый Асин собеседник покачал головой и с комичным сожалением развел руками, как человек, который и хотел бы продолжить приятный разговор, если б только ему не мешали всякие грубияны, с которыми проще согласиться, чем спорить.
— Извини, мы, наверно, пока никуда не поедем, милая, — сказал он. — Давайте без нас. Но ты заглядывай поболтать, если будет минутка.
Он подмигнул, и засиженное мухами стекло поехало вверх. Через секунду дернулась и упала плотная шторка из фольги, и «Напитки Черноголовки» снова превратились в грязный железный ящик со слепыми окнами.
Девица-Кайен что-то раздраженно кричала издалека, слов было не разобрать. Ася сделала несколько шагов в сторону и подумала, что неплохо бы еще раз показать сучке палец, но почему-то ничего не вышло. И руки, и колени у нее стали мягкие, как вата.
— Аська, — сказал папа задыхаясь.
Подбородок у него был жутко колючий, майка насквозь мокрая, и пахло от него до сих пор вчерашним пивом. На следующий день от него всегда пахло сильнее, до самого вечера.
— А водовозы чего? — спросил папа. — Бунтуют опять? Ладно, давай-ка ты попроси там подождать еще секундочку, я сам с ними поговорю.
— Не надо, — сказала Ася.
— Погоди, — сказал папа другим, незнакомым голосом и отодвинулся. — Они что, обидели тебя? Посмотри на меня, они сделали что-то? Маленький, они тебе что-то сделали?
— Ничего, — ответила Ася быстро и почувствовала, какие горячие у нее щеки, очень горячие и красные, наверно, как свекла.
— А можно уже как-нибудь, я не знаю, решить проблему и не задерживать больше никого? — спросила сучка из Кайен. — Там люди ждут, между прочим.
Голос у нее оказался писклявый и капризный, лоб жирно блестел, и вообще вблизи она была не такая уж и красивая.