Тоннель

Но даже это никого сейчас не смутило: прежние собрания проходили именно здесь, так что где-то к половине второго вокруг Форда толпился уже вполне приличный отряд добровольцев.

В отличие от обоих полицейских, для которых аудиенция в Майбахе прошла безо всякой пользы (и старший лежал теперь мертвый с пулей в печени, а младший отчаялся настолько, что не хотел просыпаться), чиновница в синем костюме слушала своего желтолицего шефа гораздо внимательней и пренебрегать этим удачным, но, без сомнения, временным положением дел не стала.

Как не стала и до времени будить бестолкового старлея — чтобы те, у кого еще оставались заблуждения насчет людей в форме, успели насмотреться на спящего мальчишку и запомнили, как мало пользы от этих идиотов без надлежащего руководства. Вновь прибывших она встречала сама, заносила в блокнот (продолжая надеяться, что среди них обнаружится еще хотя бы один врач, пускай даже окулист или, бог с ним, ветеринар) и просила немного постоять вот тут, недалеко, пока она не перепишет всех, кто готов поучаствовать в новом деле. И они стояли, как было им велено, без протестов и глупых вопросов, более того — с нетерпением ждали инструкций.

— Вот зачем он ей вообще, этот список? — спросила Терпила, выдернула из пачки последнюю влажную салфетку и еще раз вытерла лицо. — Не могу, липкая вся уже, черт, черт, — прорычала она и швырнула салфетку себе под ноги. — И ведь всё у них так, вечно они занимаются ерундой, выдумывают самую бессмысленную дикую херню, как нарочно, это какой-то прямо конкурс у них.

Ну есть у тебя полномочия, так сделай что-нибудь полезное наконец! Нет, она списочек составляет. А зачем он? Какая разница, как меня зовут и кем я работаю, когда я четырнадцать сраных часов сижу под землей! Чтобы тело потом опознать?

Она замерла ненадолго, подышала сквозь сжатые зубы, подобрала с коврика увядшую салфетку и принялась тереть пальцы. Руки у нее дрожали.

Ого, подумала Ася, отпихнула рюкзак и села, с любопытством вытянув шею. Терпила никогда не устраивала истерик.

Она была чемпион по сложным вздохам и закатыванию глаз, мастер негромких токсичных замечаний, умела молчать часами так, что дохли мухи. Но чтоб вопить как нормальный живой человек — нет, такого еще не случалось ни разу.

— Да ладно, Сашка, — начал папа. — Ну почему сразу тело...

— А что? — зашипела Терпила и оскалилась, как кобра. — Ты думаешь, чем это кончится? Нет, серьезно, скажи мне, у тебя какой сценарий? А то я правда не понимаю. Почему. Тебе. Опять. На всё.