Тоннель

Глаза у нее были холодные и белые, волчьи.

— А, то есть это вы, — сказала она. — Ваш был участок.

— Нет, — виновато сказала Ася откуда-то сзади. — Это мой. Это я. Там у них мужик сидит, ну, помните, который убежал. Я все объяснила, честно, а он такой — не поедем. И они меня прогнали. Закрылись там у себя, и всё.

Женщина-Мерседес откинулась в кресле и вдруг как-то очень по-человечески вздохнула и стукнула себя кулаком по колену. Юный старлей не шевелился, напряженно разглядывал кнопки на захватанном руле. Щеки и лоб у него стали совсем красные.

Ах ты, гнида трусливая, подумал Митя. Выспаться тебе захотелось, как же. Обернулся и выпрямился так резко, что ударился макушкой в переборку.

— Ты что, говорила с ним? Ася! Ты что! А если он опасен? А если бы он...

Дочь молчала, кусала губу и смотрела в сторону. Лицо у нее было такое же, как там, у Газели — закрытое и усталое, как будто он задавал глупые неправильные вопросы, которые не заслуживали ответа. Женское взрослое лицо, какое бывало у ее матери и у Саши, но у Аськи — никогда.

Ну конечно, она с ним говорила, с этим убийцей или кто он там. Узнала и все равно сунулась с разговорами в машину, набитую посторонними опасными мужиками. И наверное, еще гордилась собой, дурища, потому что представить не может, что бывает с такими вот девочками. Потому что ее до шестого класса провожали в школу, даже не шлепали ни разу и в жизни не заставляли доедать кашу. Потому что мать ее далеко, а отец — долбоеб. Бесполезный мудак, которому нельзя доверить ребенка.

И ведь что-то там случилось, у пыльной Газели, он же сразу понял — по тому, как она прижалась и как толкала его оттуда подальше, чтобы не дать ему вернуться и приглядеться. Горячая, странная, непохожая на себя. Понял, но расспрашивать не стал, не было времени, хотя и тут он себе врал, время было. Но тогда бы все прозвучало вслух: он оставил ее одну, без присмотра, как взрослую, — неосторожную шестнадцатилетнюю дурочку, чтоб добавить пару очков к своему негодному родительскому счету, и ее обидели.

Испугали. И пришлось бы тогда тащить из кабины грубияна-таксиста, орать и толкаться, а то и ввязаться в драку. Получить по лицу у нее на глазах. Так что он не спросил, а она ничего не сказала, потому что решила заранее: он не справится. Решила сама за них обоих, как старшая.

Он ясно увидел, как опускается грязное стекло и Аська в короткой своей маечке подходит близко, и его затошнило.

Добровольцы, ожидавшие вокруг Форда, тем временем начинали терять терпение.