Так что ни о смерти толстяка-полицейского, ни о переписи пассажиров они не знали, скандала вокруг Газели не застали и про обещание чиновницы из Мерседеса раздать воду, еду и лекарства тоже не слышали ничего. Разбудил их только перегон, когда двигатели вокруг заревели, а к ним вломилась какая-то нервная девица, кричала и размахивала руками, и поняли они одно: тоннель по-прежнему запечатан с обоих концов, но ехать почему-то все равно надо, причем не вперед, а назад.
Спорить с чужаками на их территории — себе дороже, тут все шестеро были заодно и машину передвинули без возражений, но после того как все снова стихло, обсудили положение между собой и решили, что вокруг творится уже по-настоящему опасная дичь и пора из нее выбираться, пока не поздно. Спустя полчаса они собрали все самое ценное и необходимое, заперли микроавтобус и направились к ближайшим воротам.
Налегке они, без сомнения, добрались бы раньше, но первые двое тащили дизельный генератор, вторые — строительный компрессор, а третья двойка — канистры с соляркой и отбойный молоток, так что путешествие заняло добрых сорок минут.
Как ни странно, группа тяжело нагруженных мужчин особенного внимания не привлекла — к этому времени многие давно уже побросали свои машины и бродили туда-сюда по проходам, другие и вовсе ушли в хвост колонны, чтобы разузнать насчет воды и продуктов, а прочие оказались нелюбопытны.
Никто не пытался задержать их, им не задали ни единого вопроса, и все же шагали они быстро и не глядя по сторонам, как солдаты отступающей армии, без перекуров и остановок, и передохнуть отважились только после того, как обитаемая часть тоннеля закончилась и впереди остались последние триста метров пустого асфальта.
Первым, что их неприятно поразило, был запах. Тяжкий приторный дух разлагающихся тел, которые пятнадцать часов пролежали на жаре.
Еще через сотню шагов они разглядели его источник — искореженный смятый Фольксваген Гольф — и наконец поняли причину, по которой у передних ворот не было теперь ни одного автомобиля, но от плана своего отказываться не стали. Напротив, не сговариваясь, пошли живее, потому что сейчас-то уж точно надеялись исполнить его без свидетелей.
