Тоннель

Во рту пересохло, давил ремень, опухли ступни в ботинках, и торчал перед глазами руль в белой кожаной оплетке и помятая задняя дверь Фиата Панда с наклейкой «Малыш в машине».

— Да! — сказал Валера хрипло и попытался одновременно встать, обернуться и сделать вид, что не спал. — Да! Едем?..

Шеф неожиданно засмеялся.

— Старый ты стал, Валерка, — сказал он с удовольствием. — Размяк, разжирел. На пенсию тебя надо было отправить.

Валера, который был младше шефа на девять лет, спорить не стал, а захлопал глазами и улыбнулся, изобразив (без особого, к слову, труда) на лице придурковатую растерянность, и на всякий случай даже немного покряхтел, растирая шею.

Все эти действия призваны были подтвердить правоту старика и, если удастся, рассмешить его еще раз. И действительно, тот не злился. Совершенно напротив, он как будто был очень чем-то доволен.

— Открывай, — велел он. — Выходим. Вещи не забудь.

Удивительный этот приказ поразил Валеру настолько, что он обернулся еще раз, словно желая проверить, не продолжается ли шутка.

За без малого семнадцать часов старик не вышел из машины ни разу. Благодаря его давнишней аденоме простаты, по причине которой под средним сиденьем роскошного Майбаха специально установлен был биотуалет (тайна, разглашение которой могло стоить водителю головы), в этом просто не было нужды. И решение покинуть бронированную крепость сейчас, когда снаружи творилось черт знает что, а рядом не было даже телохранителя, показалось настолько на старика не похоже, что Валера впервые в жизни задумался о том, чтобы не подчиниться. На случай, если дед сошел-таки с ума или, скажем, со скуки наклюкался вискаря из хрустального графина и рвался теперь на подвиги, за которые, подвиги, с него, Валеры, впоследствии опять-таки непременно сняли бы голову. Но графин стоял почти полный, а глаза у шефа были хотя и желтые, но трезвые и смотрели ясно.

Кот уже двадцать минут вопил не переставая, на одной противной режущей ноте, а временами еще опрокидывался набок и принимался яростно драть сетку.

И молодой лейтенант прямо на ходу легко расстался с детской мечтой и простил наконец маму, уверившись в том, что она права и что коты и собаки — одинаковый геморрой.

А вот малютку-доктора, похоже, кошмарные эти звуки скорее радовали. Он то и дело заглядывал в переноску и ласково бормотал «ну не надо, не злись, брат», и даже немного порозовел под слоем цементной пыли, хотя выглядел по-прежнему так, словно только что выбрался из-под завалов.