— Я скажу когда.
— И чего, ты реально отдашь им еду? — спросил он, по-прежнему не поднимая глаз.
Как ни странно, вопрос был задан без ехидства, это было нейтральное уточнение, обычная рабочая сверка, и она ответила так же просто:
— Не всю. Раздадим палеты три-четыре, потом уже не понадобится.
Ее бледный спутник кивнул. Оба одновременно посмотрели на часы и ускорили шаг.
— Я знаешь чего не понял? — сказал он после паузы. — Зачем этот черт пистолет свой отдал узкоглазому. Чё-то мне не показалось, что они такие уж кореша.
Женщина из Майбаха улыбнулась. Все же она была незаменима, и приятно было лишний раз напомнить об этом.
— Вот потому и отдал, — ответила она. — Чтобы ты убил не его, а того, второго.
Оставшись наедине с раздраженным шефом, первые полчаса толстый водитель Майбаха держался молодцом, сидел за рулем прямо и даже затылком старался демонстрировать преданность и профессионализм. Но в конце концов напряжение последних полусуток победило, и он все-таки обмяк в своем кресле, откинул голову и захрапел.
Будить подчиненного старик в золотых очках почему-то не стал, хотя храп явно злил его. Он вообще был неспокоен, ерзал, тряс коленом и в тонированное окно глядел с нескрываемым отвращением, как человек, которому шестнадцать часов подряд показывают одну и ту же ненавистную телепередачу. Лицо его еще больше осунулось и пожелтело, словно у него начиналась печеночная колика.
Настроения снаружи тоже были нехорошие. Три минуты полной темноты неожиданно заставили всех, кто разбрелся по тоннелю, чуть ли не бегом вернуться на место, как если бы оставленные машины давали какую-то иллюзию защиты, служили призрачным аналогом крыши, под которой все-таки можно спрятаться, и примерно к трем пополудни безлюдный участок возле бронированного Мерседеса оказался вдруг забит под завязку.