На запястьях у него были глубокие раны, как будто его не просто били, но сначала приковали к чему-то, и Валера догадался, что это заложник. Сбежавший из автобуса, где творятся всякие немыслимые ужасы и страдают женщины, старики и дети, и который попросит сейчас спасти их всех. Совершить подвиг и геройски за них умереть.
Однако избитый вел себя необычно: не шептал, не прятался, а говорил громко и даже весело, как если бы ни о чем просить не собирался, а наоборот, была у него для Валеры какая-то приятная новость.
— Друг, — повторил он.
Вопрос звучал невинно, и голос у избитого незнакомца был ласковый, но Валера почему-то сразу понял, что подошел зря и что никакой это не заложник. И нужно сейчас же, быстро, любой ценой отсюда выбираться, даже если бомба ему померещилась, причем желательно — бегом.
— Ну чего ты? — сказал избитый и улыбнулся.
Молитву прибытие продуктового обоза остановило сразу, словно она и понадобилась затем, чтобы призвать этот самый обоз, и вот наконец достигла цели. Внутри баррикады наступило оживление, молящиеся повскакали на ноги и бросились к Лендкрузеру. Туда же после краткого колебания поспешил и Валерин мучитель, но по пути оглянулся и неожиданно подмигнул, как если бы появился у них теперь какой-то общий веселый секрет и разговор их непременно продолжится. Вот сейчас и настало самое время Валере бежать, не оглядываясь, но стерва была вот она, в тридцати шагах, и наверняка уже заметила его.
Женщина из Майбаха между тем о толстом водителе совершенно забыла и уж тем более его не высматривала. Она только что в который раз прошагала добрых полтора километра по жаре и мечтала сейчас содрать к чертовой матери не только туфли, но и пиджак, рубашку и лифчик. Сбросить на пол, погасить свет и упасть в холодную постель.