Но даже внутри кошмара всегда остается свобода действовать, поэтому он завопил и хлопнул ладонью по крыше чужого безвинного автомобиля.
Словом, похоже было, что бунт, которого так жаждал и не добился клетчатый хозяин сеттера, все-таки наконец разразится и будет беспощаден. Защитникам баррикады впервые пришло в голову, что их примерно впятеро меньше и, случись что, никакие укрепления не помогут, поэтому на оборону защитники не бросились, а только мрачно топтались над «Тещиной закуской» и ждали инструкций.
Однако инструкций не последовало.
В этот самый момент женщина из Майбаха заметила наконец у автобуса печальную Валерину фигуру. Он стоял посреди раздетой толпы в длинном осеннем плаще, неподвижный как памятник, и всем видом выражал крайнюю степень отчаяния.
— Значит, вот что я предлагаю, — сказала она громко, а затем снова по-ленински вскинула руку и повторила: — Значит, вот что! Я! Предлагаю!
Слов ее, возможно, в общем гвалте никто не разобрал, а вот поднятая рука как всегда сработала.
— Мы все очень устали, — сказала женщина из Майбаха в наступившей тишине. — И можем сейчас наделать глупостей. Но вы же понимаете, что это противостояние не имеет смысла. Ну подумайте, что мы тут делим? У нас ведь всё есть — вода, еда, и еды много, там хватит на всех! И все могут пойти с нами.
— Да ну ладно, сестренка, — сказал человек в окровавленной рубашке с неприятным смешком. — Ты давай расскажи нам сначала, что за фигня тут творится. А то сидим второй день как мыши в банке и без понятия — почему сидим-то? Сколько еще сидеть? Я вот не знаю, например, — продолжил он, повышая голос. — Только я одну странную штуку заметил: куда ни глянь — везде ты! Прям удивительно, честное слово.