И чего-то я начал думать — ты откуда взялась-то? Ходишь, командуешь, этих туда отправила, тех сюда. А теперь грузовик у тебя с едой, ты смотри, и всем раздадут сейчас задаром. А видел кто-нибудь тот грузовик? Есть он там вообще?
— Слушайте, ну это какая-то уже паранойя, — начала женщина из Майбаха и зыркнула на предателей-добровольцев, которые опасливо мялись в сторонке.
— Ну вот такой я недоверчивый, — перебил ее собеседник. — Без обид, только врешь ты, по-моему, как дышишь, а я такие штуки всегда чувствую.
Никаких доказательств его обвинениям быть не могло, а уж версия с тайными камерами и вовсе звучала абсурдно, и все же зерно сомнения было посеяно, это видно было по лицам. Защитники и пикетчики одинаково задрали головы и принялись разглядывать потолок, и даже добровольцы смотрели на свою предводительницу с каким-то новым чувством, словно тоже вдруг усомнились в реальности грузовика, хотя видели его собственными глазами.
— Так, всё. У нас нет времени на фантастические теории, — сказала женщина из Майбаха. — Хотите — оставайтесь, ваше дело. Вода у вас есть, не пропадете. Но вот этим людям, — тут она обвела рукой неблагодарных пикетчиков, — не досталось ничего. И держать их здесь силой, давайте не будем себя обманывать, — это захват заложников.
Полтораста пикетчиков, которые утром еще были обычными владельцами автомобилей, а только что превратились в заложников, да еще и обреченных на гибель, после этих слов немедленно осознали себя таковыми и поняли, что переговоры заходят в тупик и чиновница в синем костюме действительно уйдет сейчас и не вернется. А значит — всё правда, и они в самом деле скоро начнут умирать.