В горле у него булькнуло, он заплакал.
Женщина-Мерседес оглядела рассыпанный по асфальту мусор, подобрала выкатившуюся из чьей-то сумки банку колы, открыла и просунула между прутьев. Мальчик-Фольксваген жадно схватил ее здоровой рукой, поднял к разбитым губам и начал пить, захлебываясь и всхлипывая. Газировка стекала у него по подбородку пенными розоватыми струйками.
— А с ним как? — спросил старлей. — Тут, что ли, оставим?
Мальчик вздрогнул, подавился и заморгал. Глаза у него были круглые, ресницы слиплись от слез.
— Снимите рубашку, — сказала ему женщина-Мерседес, — и обмотайте руку как можно плотнее.
— Нет, — ответил он тут же, старательно не глядя вниз, на свой жуткий раздробленный локоть. — Нет, я не могу, я скорую подожду.
— Слушай, — начал Кабриолет, — мы сейчас сходим и приведем кого-нибудь...
— Нет, давайте подождем! — крикнул мальчик, уронил недопитую банку себе под ноги, зажмурился и даже сжал уцелевший правый кулак, как ребенок в магазине игрушек.
— Так, всё, пошли, — сказала женщина-Мерседес и посмотрела на часы.
— Может, я с ним посижу? — предложил старлей безрадостно. — А вы доктора приведете.
Она повернулась и зашагала прочь, стуча своими сердитыми каблуками, и старлей с Кабриолетом поспешили за ней с одинаковым облегчением, как будто остаться в пустом и гулком куске тоннеля рядом с машиной, полной мертвых тинейджеров, без горластой неприятной бабы в самом деле было страшно.
Сзади выл и бился в своей клетке мальчик-Фольксваген, который разглядел наконец ряды брошенных автомобилей, включенные фары и разбросанные вещи.
Наблюдать за борьбой капитана с решеткой оказалось совсем неинтересно. Дергать и пинать ее он перестал довольно быстро, несколько раз прошелся уже вдоль нее от одной стены к другой и теперь просто стоял, заложив руки за спину, и сверлил ее взглядом, словно от самого этого взгляда непокорная стальная штуковина должна была с минуты на минуту устыдиться и растаять.
— Слушайте, вы мне все ноги уже отдавили, — сказала какая-то женщина. — Обязательно вот так прижиматься?
— Я не прижимаюсь, — отозвался возмущенный мужской голос.