Тоннель

К тому же его и во сне продолжала мучить спина — немилосердно, настолько, что он сомневался даже, получится ли подняться на ноги. И раз уж на то пошло, есть ли смысл вообще подниматься. Все было уже бесполезно, а он, специалист по коронкам и бюгельным протезам для хрупких шаболовских старушек, был бесполезен тем более. Есть ему расхотелось, и жажды он тоже не чувствовал; хотелось ему одного — лежать в тишине и ни о чем больше не думать, и речь человека в грязной рубашке никак на это желание не повлияла.

Его благодетельница в кроксах тоже шагала тяжело, задыхаясь, и тащила зачем-то две хозяйственных сумки, в которых стукались друг о друга польская фасоль в томате и яблочное пюре. А спасенную коробку с лекарствами и «Столичной» нес ее сын, бритый мясистый мужик лет сорока, без майки и в длинных, завязанных под животом пляжных трусах, которого доктор прежде не видел и который, в отличие от строгой своей матери, явно не одобрял ни доктора, ни коробку. А в особенности не одобрял он, судя по всему, лопоухого водителя Газели, потому что самые гневные взгляды бросал по дороге именно на него.

Юный Газелист, однако, этих взглядов не замечал, потому что все так же старался держаться поближе к доктору и заглядывал ему в лицо с тревогой и надеждой, словно ждал какого-то знака, или команды, или, может быть, объяснения, а то и просто боялся потерять в толпе.

Словом, когда впереди показались пыльные лампы Форда, первым увидел их именно доктор и никакого облегчения не испытал.

А испытал он, напротив, еще одно тоскливое дежавю, как тогда, у автобуса, — потому что все опять повторялось. Время за последние сутки как будто закольцевалось, и все шло теперь по кругу, как если бы где-то в цепочке событий пряталась невидимая склейка, запустившая цикл заново. И точно было уже собрание именно в этом месте, вокруг полицейской машины, он только не помнил когда — утром? Ночью? И так же заполнялись людьми проходы, и такое же ощущалось в толпе общее ожидание какой-то перемены, разрешения и выхода, но выхода при этом не было никакого. И даже сама толпа выглядела теперь иначе, как выглядят бегуны на втором круге марафона, которые лишились уже азарта и начали понимать, что к финишу добегут не все. Маленький стоматолог в школе был освобожден от физкультуры и марафоны не бегал ни разу в жизни. У него очень болела спина, и он точно знал, что финиша нет вообще и бежать нет смысла.