Человек в грязной рубашке поступил разумней всего и силы берег, в дискуссии не участвовал. Дожидаясь, пока спор перегорит сам собою, он терпеливо обнимал свое зеркало и затем предложил простое решение — выслушать очевидца. Потому что у дикой его истории имелся еще один свидетель, который видел все собственными глазами и находился буквально в пяти минутах, братцы, тут идти-то всего ничего, до полицейской машины. И надо бы поспешить, пока он не ушел, к примеру, обратно к вероломной суке-чиновнице, где достать его уже не выйдет, да и вообще неплохо бы поспешить, ребята, потому что пугать никого не хочу, конечно, но воздух-то кончается у всех.
— Вот извиняться я точно не буду, — сказал Митя. — Вот извиняться мне, знаешь, точно не за что.
В Тойоте пахло старыми одеялами, кисло воняла пепельница. Через стекло снаружи доносились голоса — там причитала нимфа и бубнил лейтенант. Патриоты выгружали сонного батюшку из Лексуса.
— Ей шестнадцать, Саша, — сказал Митя. — Слушай, ну чего ты от меня хочешь, а? Что я, по-твоему, должен был сделать — в багажнике ее запереть? Сказать ей — иди, мне все равно? Тебя тут одну бросить? Что?.
Бедный, бедный Митя, который всегда хочет как лучше, но ему сначала нужно чье-нибудь разрешение.
— Посмотри на меня, — сказал Митя. — Сашка, пожалуйста. Ну глупо сейчас уже.
На приборной панели лежала муха, дохлая и сухая, как мумия. Как если бы уже прошел год. Я умру в этой машине, подумала Саша. В этой ржавой консервной банке, надо же.
— Можем вообще не выходить, — сказал Митя. — Хочешь? Никуда. Просто останемся тут, и всё. Ляжем спать.
Ясно было, что сейчас он возьмет ее за руку.
— Я тебя не люблю, Митя, — сказала она. — Понимаешь? Я очень давно тебя не люблю, совсем.
К патрульному Форду, где якобы ждал обещанный свидетель Апокалипсиса, маленький стоматолог отправился одним из первых.