Скучный прямоугольник, выкрашенный в цвет бетона, выглядел так, словно и не должен открываться, да и на дверь-то, если приглядеться, не особенно походил — не было ручки, за которую можно было бы дернуть, не было ни таблички, ни надписи, и даже замочной скважины не было.
— Ну, и чего мы ждем? — спросила владелица Лендровера. Щеки после долгой ходьбы у нее были красные, голос звучал неуверенно. — Постучать, наверное, надо?
Возникла некоторая пауза. Стучать почему-то никому не хотелось, и взгляды постепенно обратились на седовласого священника в черном, который, во-первых, все-таки прошагал во главе процессии целых два километра и даже среди атеистов приобрел за это время какой-то дополнительный вес, а во-вторых, по этой же самой причине стоял теперь ближе всех.
Представительный батюшка торопиться не стал. Сперва он откашлялся, разгладил платье и бороду и затем только протянул полную руку (на запястье блеснул золотой тяжелый хронометр) и трижды стукнул прямо в центр серого прямоугольника. Подождал чуть-чуть и стукнул еще.
— А в туалет куда тут сходить? — спросила мелкая цаца писклявым голосом.
Валера проснулся и вскинул голову. Белый страшный коридор на крайнем экране был по-прежнему пуст. Другие экраны оставались черными.
— Нельзя, — хрипло сказал Валера, потому что понятия не имел, где тут удобства, иначе давно вообще-то сходил бы и сам.
— Ну мне правда надо!
— А я что сделаю? Терпи!
Он глянул на часы и опять встревожился. Да что ж там у них такое?
— Мне очень-очень надо, — повторила Ася, хотя это была неправда. Ей просто ужасно хотелось выйти отсюда. Отыскать женщину в синем костюме и объяснить, что все получилось неправильно и что она, Ася, готова помогать, конечно, со списком и вообще, только сначала ей очень нужно увидеть папу.
— Ну давайте посмотрим хотя бы тогда, — сказала Ася. — На секундочку, что там снаружи?
Про то, чего там творится снаружи, думать Валере было некогда. Заботило его то, что творилось внутри, в дальней комнате с койками. А точней — не творилось. И ладно б заботило — откровенно уже пугало. Но раньше, чем он успел сообщить девчонке, что место ее — двадцать пятое и что смотреть ей никуда не положено, она уже протянула руку и снова чего-то нажала.
— Ах ты!..