Но юный водитель «Черноголовки» все равно подумал, что такое, наверно, поправить нельзя. И что неясно, как такое вообще можно было натворить одним выстрелом.
И тут к грустному человеку, которого он принес на себе, вдруг бросились разные люди, много, с разных сторон, как если бы только его и ждали. А значит, понял водитель «Черноголовки», он опять не ошибся и человек этот правда хороший и важный, совсем как человек из Андижона. И он, водитель «Черноголовки», снова делал полезное дело, а ничего плохого не делал — вот разве только думал про голую с сигаретой и как у нее все там было.
Стоматолог не думал ничего, просто шел, чтобы не упасть. В двадцати шагах у стены он увидел раненого с оторванной кистью, которую перетянули неправильно, и повернул туда. Слишком много всего тут было неправильно, и выбрать надо было что-то одно.
— Явился, — сказала ему дачница в кроксах голосом, каким на пороге встречают подгулявшего мужа. Она сидела на корточках возле сантехника Зотова и тяжело поднялась на ноги. — Давай рассказывай, чего нужно.
— Вода, — сказал стоматолог. — Спирт. Одеяла все, какие найдете. Прокладки и памперсы. И побольше людей. Отсюда надо всех перенести.
В комнате с мониторами эти минуты тоже прошли нехорошо.
Желтолицый старик вначале лупил по столу, плевался и орал в эти самые мониторы, хотя никто его там слышать не мог; потом он орал и плевался в коробочку интеркома и лупил по ней, хотя там его тоже никто не слышал. А после внезапно булькнул, обмяк и начал оседать на пол.
Толстый его водитель в плаще, который сидел в углу и даже на всякий случай не шевелился, тут выскочил из своего стула, на руках донес шефа до кресла и захлопотал над ним, как заботливая мамочка.
Таблеточки старик проглотил, а водичкой злобно плюнул толстому водителю в ладонь и продолжил вопить, но уже бессвязно, как будто забыл слова. В кресле он сидел криво, и девочка из Тойоты заметила, что изо рта у него текут слюни, ширинка расстегнута, а под ней памперс.