Темно-, темно-красная, и тот гадкий неназванный запах шел именно от нее. И никакой он, конечно, не был неназванный. От большой женщины пахло кровью, и вся она была в крови — и костюм, и лицо, и волосы, и упавших людей за дверью, конечно, не сдуло никаким ветром. Даже тупая уродская дура все это знала уже давно, и потому ей как раз очень нужно было к папе. Откройте мне на секундочку, сказала тупая дура тупым детсадовским голосом, на секундочку, ладно, там папа за мной пришел, пожалуйста. А красная женщина стояла у нее на пути, как и час назад, только в этот раз ничего уже не обещала, и брюки у женщины разъехались сбоку по шву до самого низа, а ступни были босые и синие, с вареными склеенными пальцами, как если б с них только сняли гипс.
В этот самый момент из комнаты с мониторами раздался новый, полный ярости вопль, и все в тамбуре вздрогнули. Девочка из Тойоты обняла босую женщину как могла крепко и почти понесла к выходу; следом резво припустил владелец кабриолета. Подводник так же резво отступил к своему безопасному шкафу, четыре проходчика оглянулись на своего бригадира. А вот сам бригадир неожиданно набрался смелости, сунул голову в яркий проем и, щурясь от света, увидал там знакомого толстяка в плаще, а рядом с ним в кресле — куклу, так ему показалось — страшную желтую куклу в костюме или даже во фраке, которая дрыгалась и вопила, как если бы толстый мужик дергал ее где-то сзади за веревки.
Бригадиру проходчиков, как и его товарищам, довелось в жизни повидать разное, однако прошедшие сутки изрядно его подкосили, а последние часы и вовсе были одна непрерывная дичь.
— На хер пошел отсюда, — рявкнула желтая кукла и взглянула прямо на бригадира злыми, абсолютно живыми глазами.
Где тут нажимать, спросила девочка, я не знаю, как она открывается.