Бородач в олимпийке тем более ситуацию не поправил, он примчался на шум и с разбегу начал толкаться, да и Лёха вылезал уже из фургона, а Серёга рванул за дробовиком.
Словом, драка была неизбежна — драка страшная, без пощады, на какую способны люди, у которых уже не осталось надежды, а только злость. Но вмешался краснолицый владелец УАЗа, причем выступил в роли, для себя необычной: в нем надежда еще не иссякла, и он не злился. Или даже не так: он вдруг понял, что надежду получится удержать, только если драки не будет, и злости себе не позволил.
— Мужики! — сказал он. — Э-э-э, мужики, вы чего, мы ж тут выход нашли!
А затем рассказал, как мог емко и красноречиво — про железную дверь и сервисный коридор, щитовую, электричество и воздуховоды, аварийные лифты и спуск в метро. Про машины, которые стоят поперек и попробуй их оттащи, когда вон хотя бы тот Ранглер желтый в среднем ряду один весит две с половиной тонны, и что надо потом просто дернуть решетку.
Эта речь обошлась владельцу УАЗа недешево: покраснел он и вымок еще сильнее, но задачу свою исполнил. А возможно, и перевыполнил, потому что трудная речь его не только предотвратила драку.
— Ранглер, значит. Этот, что ли? — спросил человек с огнетушителем и отправился посмотреть. — Ой, да ладно, две с половиной, — сказал он. — Тонны две максимум.
— Трос я знаю где, кстати, взять, — сообщил второй. — Трос достанем.
И пока обсуждали, кого посылать за тросом, человек из курносой Хонды подошел к владельцу УАЗа и, порывшись в кармане, протянул ему на ладони ключ с пушистым розовым шариком.
— Аккуратней только, — сказал он.
— Может, сам тогда? — предложил владелец УАЗа и ключ не взял. Он оглядывался на инженера; что-то сдулся, казалось ему, инженер.
Ополченцы с фонарями и ружьями всё так же топтались у внешней двери.