Тоннель

Избавив его, Валеру, от необходимости пройти длинную каменную трубу до самого въезда и увидеть там бог знает какие непотребства и ужасы, а после еще и возвращаться обратно. В феврале ему стукнуло шестьдесят два, его мучила гипертония, и шалило сердце, и он давно обещал жене, что уйдет на пенсию вместе с шефом и что беспокоиться не о чем, работа у него сидячая.

Мысль эта показалась ему идеальным, очевидным решением, и он сразу с облегчением пошел медленнее, останавливаясь то и дело, прислушиваясь к собственному пульсу, морщась от боли в ногах, зажатых тесными ботинками.

Он даже пиджак не расстегивал именно потому, что жульничать не хотел, и каждая струйка пота, стекавшая у него по спине, служила еще одним доказательством того, что послали его напрасно и для этой задачи он не годится, а все-таки делает что может. И если б по стенам тоннеля развешаны были камеры (а этого нельзя было исключить), все они показали бы одно и то же: честного исполнителя, который на пределе сил старается выполнить несправедливый приказ.

Проблема заключалась в том, что стерва вовремя не пришла. На каждой остановке он смотрел на часы и чем дальше, тем отчетливее понимал, что план его провалился. Отведенный ей час уже почти истек, и даже шестидесятилетний водитель с одышкой и плоскостопием второй степени за это время добрался бы до въезда и прошел большую часть обратного пути. Если, конечно, его не задержали бы какие-то непредвиденные трудности, но и о трудностях этих, думал Валера с тоской, по возвращении пришлось бы доложить максимально подробно.

Из разговоров с людьми, встреченными по дороге, некоторая туманная картина у него все-таки собралась — какой-то там был сбежавший бандит, за которым гонялись полицейские, и обещана была раздача воды, но раздавать почему-то не стали, и случилась какая-то некрасивая драка с таджиками — то ли они избили кого-то, то ли их кто-то избил, и у кого-то, кажется, случился инфаркт или кома, или он и вовсе умер — один, в своей машине, и вроде бы рожает женщина, какой кошмар, представьте только, рожать под землей, особенно если даже воду не раздали. И хоть бы скорее открыли уже эти проклятые ворота, потому что дальше будет только хуже и рассчитывать, ясное дело, больше не на что, а чего вы хотели, забыли, в какой стране живем.

Но собрать из этих разрозненных слухов какой-нибудь мало-мальски достоверный отчет у него бы не вышло, а соврать своему желтолицему шефу Валера за двадцать восемь лет службы еще не осмелился ни разу.