Тот, для кого живу. Продолжение

 — Доказательства есть? Что у первого, что у второго? Без доказательств это все наговор и клевета! И ты знаешь об этом не хуже меня, капитан. — Молчание следака служило негласным подтверждением правильности слов бывшего опера. — У этого Курбанова было гораздо больше личных мотивов мстить ей и мне, чем действовать по моей указке. Как ты себе это вообще представляешь? Что я вышел по УДО и пошел искать родню того пацана, которого убил, чтобы они с моей женой счеты свели?! Это все бред…

— До окончания следствия прошу вас не уезжать из города, — вежливым тоном прервал поток справедливых возмущений Демидова следователь, расписываясь на повестке, тем самым показывая, что допрос окончен.

Влад, с одной стороны, остался доволен — само собой, капитану возразить было нечего; а с другой, его распирало бешенство от наглости Курбановых — это же надо додуматься, чтобы перевести все стрелы на него, Влада! И не понимают ведь, придурки, что себе яму роют! Пора привести их в чувство!

Порывшись в телефоне, сначала своем, потом Ксюхином, он наконец нашел то, что искал.

— Привет! Подружке своей помочь не хочешь?

Предрассветная тишина в полутемных коридорах «Хорошево» всегда обманчива, это знал любой сотрудник, оставшийся на дежурство. Стоит только задремать, прикорнув в неудобной позе, в надежде на скоротечность оставшихся до конца смены часов, как обязательно кто-нибудь где-нибудь или кому-нибудь голову раскроит, или чужое имущество «отожмет», или на чью-либо честь посягнет.

Вот и сейчас стоило Димону растянуться в кабинете на диванчике, как оперативный дежурный сообщил: «Поступил вызов по такому-то адресу. Соседи жалуются на одну из квартир, которая постоянно сдается посуточно. Вроде кого-то сильно избивают». Кривя недовольное лицо (Кому там неймется?!), борясь с зевотой, опер отправился на выезд с ППС-никами.

Со стороны все казалось спокойным и умиротворенным. В подъезде стояла оглушительная тишина, лишь изредка едва слышно потрескивала электрическая лампочка над щитком второго этажа. Ни из-за одной из трех дверей на площадке не доносилось ни звука. Это они притащили с собой столь чуждый в данное время суток шум — шорох форменных бушлатов, ритмичный стук шагов по лестнице, гул нечаянно задетых автоматом прутьев или перил.