Товарищ "Чума" (СИ)

А мне бы этого совсем не хотелось. При удачном исходе врагов пострадает куда больше. И намного болезненней.

В деревне — тишина, лишь изредка побрехивают собаки, и в избах, теряющихся в ночной темноте, даже свет не горит. Смены караула до сих пор не произошло, да и патрульные давненько не подходили — видимо, тоже забились по каким-то щелям и сладко кемарят в темной августовской духоте. Поэтому я решил больше не ждать, а действовать — до утра уже не так много осталось, а светает сейчас довольно рано. Как раз фрицы и полицаи вялые в этот предрассветный час.

Осторожно обойдя пост по широкой дуге, я вышел к «задним дворам» и огородам крайних изб села, решив пробираться в населённый пункт именно со стороны приусадебных участков. Проникнуть мне нужно было в самый центр Тарасовки, где в единственном на селе Доме культуры, одновременно являющимся и театром, и кинотеатром расположилось гарнизонное начальство немцев и «полевая кухня».

Вот кухню-то я и рассматривал в качестве объекта моей первой диверсии на территории врага.

Идея пришла сразу, как только я сумел прочитать первые страницы веды — той самой ведьмовской книги, что получил от бабки-колдуньи в наследство. Этакий гримуар[1] отечественного разлива. Ну, и лета — дневник ведьмака — основателя Акулинкиного рода.

После приёма второй рюмки той чудесной настойки, я мгновенно опьянел еще больше, однако безо всяких проблем увидел ауру Глафиры Митрофановны. Рассмотрев её повнимательнее, хоть и с пьяных глаз, я сумел заметить две черные основательные «прорехи», и одна из которых неотвратимо разъедала тонкое тело, отвечающее «за душу».

То самое, «интуитивное». С какого только перепуга оно так называется?

Выходит, что с душой у мамашки сплошные «потёмки» — вон, как червоточина разрослась, чуть не пятую часть всего свечения разлохматила своими рваными краями. Так-то Глафиру Митрофановну понять можно: кто после нескольких лет лагерей душой не очерствеет? От, то-то же! Но, кроме меня никто эту дыру и не видит больше. А других ведьм, да малефиков[2], чтобы могли через ауру воздействовать, поблизости и нет.

Вроде бы и не грозит ничего её душе… Пока не пожрет её совсем эта чёрная «проказа».

— Ну, что, Чума, увидел ауру? — спросила тёщенька, заметив мой пристальный взгляд, с которым я её внимательно осматривал.

— Лучше называйте товарищ Чума, — поправил я мамашку. — Типа, оперативный псевдоним, — пришлось пояснить, увидев её слегка вытянувшееся от удивления лицо. — А ваш оперативный псевдоним — товарищ Доцент.