Товарищ "Чума" (СИ)

— А почему не товарищ Мамаша? Или товарищ Тёща? — ехидно усмехнулась она одними уголками губ.

Я на минутку даже усомнился, а не читает ли она мои мысли, как старуха ведьма до этого? Но, нет, это уже маразм, товарищ Чума!

— Не корректно это, — как можно более нейтрально произнес я. — Если есть другие предложения, товарищ Доцент, готов рассмотреть.

— Нет у меня предложений, — вяло отмахнулась Глафира Митрофановна. — Так видел ауру?

Да, и сейчас вижу. — Я утвердительно кивнул.

— Только вот у вас проблемки с «душевным спокойствием», товарищ Доцент — настоящая дыра в интуитивном тонком теле.

— Знаю, — спокойно ответила Глафира Митрофановна. — Ты уже и сам понял, без подсказок, что озлобленая я на весь свет. А злоба, она душу почище серной кислоты разъедает… Так мне мать говорила…

— Так пора бросить этот неподъемный куль, — посоветовал я первое, что в голову пришло. — И не таскать «вчерашний день» повсюду на своем на горбу.

Всё, что было в прошлом — там и осталось. — Вот ей-ей, прямо моя ситуация — один в один. — Жить надо! Попробуйте начать всё заново. С чистого лица. И сразу увидите, как дышать легче станет.

— Пробовала — не выходит, — честно ответила Глафира Митрофановна. — А, может, я и сама этого не хочу? Хорош мне душу травить! — резко прервала она нашу «задушевную» беседу. — Лучше делом займёмся, ты же теперь «в чинах», пусть и мизерных. Но веда должна уже открыться… Тебе же мать книгу заклинаний успела передать?

— Успела… да… — глупо улыбаясь — в голове шумело и опьянение (либо что-то очень на него похожее) набирало обороты, проблеял я.

— И эту, как её… Ну, такая, как бухгалтерская книга… записи вашего пра-пра-прародителя…

— Лета? — подсказала мне мамашка.

— Во-во! Года-лета-писи… — Больше произнести я ничего не успел, потому что стол неожиданно приблизился к моему лицу с чудовищной скоростью, а затем и «свет потух».

Я вырубился, как это и предвещала мне Глафира Митрофановна — ядреной оказалась зеленая ведьмовская настоечка.

Проснулся я (да-да, не очнулся, а именно проснулся) от того, что кто-то несмело тормошил меня за плечо:

— Товарищ Чума! Роман!

Я открыл глаза и резко сел на кровати, едва удержавшись от того, чтобы не взять на излом прикоснувшуюся ко мне руку. Так-то — это Акулинка была.