Товарищ "Чума" (СИ)

Ну, что, капитан Чумаков… Нет! Товарищ Чума к первой разведке боем готов! Пойду, надеру фрицам их розовые задницы!

За те два часа, что я провалялся в кустах, пиджачок убиенного Костыля полностью высох, поэтому я и переложил высушенную конечность мертвяка и спички в его карманы. Зажигать пальцы артефакта я не спешил, стараясь подобраться как можно ближе к Дому культуры, где находилась оккупантская кухня.

Не скажу, чтобы это было сложно. Но будь я в собственном теле, вышло бы куда как ловчее. Пару раз я чудом не попался на зубок каким-то деревенским шавкам, сидевших на цепи.

План Тарасовки, схематично набросанный мне на бумажке Акулинкой и Глафирой Митрофановной, я постоянно держал в голове. И, наконец-то, добрался до центра деревни. Ничего примечательного здесь не было, если только не брать в расчет большую свежеструганную виселицу, на которой раскачивались в назидание остальным обывателям казненные партизаны и злостные враги Рейха.

[1] Прозектор — специалист медучреждения (либо иной структуры, напр. судебной экспертизы), ведающий вскрытием трупов.

[2] Чашка Петри — прозрачный лабораторный сосуд в форме невысокого плоского цилиндра, закрываемого прозрачной крышкой подобной формы, но несколько большего диаметра. Применяется в микробиологи и химии. Изобретена в 1877 году ассистентом Роберта Коха Юлиусом Рихардом Петри.

[3] Нулевой пациент (англ. index case, patient zero) — первый заразившийся пациент в популяции эпидемиологического исследования.

[4] Согласно европейским легендам, свечи, сделанные из жира преступника, зажжённые и помещённые в Руку славы, выполняющую роль подсвечника, ранее принадлежавшую тому же человеку, сделают неподвижными всех, кто увидит свет этих свечей; потушены такие свечи якобы могут быть только с помощью молока. В других легендах в качестве фитилей используются волосы покойника, а свечи в Руке славы якобы будут освещать путь только тому, кто держит Руку с ними.

Меня перекосило от злобы, когда я увидел молодую девушку-подростка, её малолетнего брата и родителей, повешенных рядом. Те самые Голубевы, вспомнил я свои первые минуты пребывания в этом времени, что подобно Акулинке укрывали раненого солдатика-красноармейца. Он болтался тут же, на одной с ними перекладине.

Твари! У меня даже скулы свело от ненависти, но я сумел сдержаться.