Товарищ "Чума" (СИ)

С потрескавшейся от сырости росписи потолка на меня волками взирали суровые лица святых, в глазах которых плескалась отсветы карающей небесной силы. Презрение, ненависть и откровенное отвращение — мне казалось, что именно эти чувства они питают к проклятому колдуну, продавшего душу врагу человеческому, и по собственной дурости загнавшего в смертельную ловушку самого себя.

— Небесная кара близко! — словно бы шептали их неподвижные губы. — И ни одна мерзкая проклятая тварь не избежит наказания!

Прилагая неимоверные усилия, буквально разрываясь на части, я старался заставить паралитически бьющееся тело хоть немного приблизиться обратно к светлому дверному проёму.

Но, сжав зубы до хруста, я отчаянно сражался за каждый миллиметр пространства, отделяющего меня от свободы и от боли. Медленно, очень медленно, но я всё-таки приближался к выходу из церкви. Но это движение прекратилось в один миг, когда кто-то тяжелый наступил грубым и грязным сапогом мне на горло.

— Ну-ка, и ктой-то тут у нас фулюганит? — произнес незнакомец низким густым басом. — Ух, ты, неужто всамделишный ведьмачок? Да какой молоденький и неоперившийся еще… Тебя как сюда занесло, дурилка ты, картонная? О! Да еще, красавчик, еще и подстрелили? — Заметил он мою перевязанную руку.

— Помоги… дядя… — выдохнул я из последних сил. — Фрицы это… За мною по пятам… гонятся…

— Так ты еще и «красный»? Неужели настоящий комиссарский ведьмак? Не-е-е, не верю такому «счастью»! — с еще большим удивлением пробасил мужик, наклоняясь едва ли не к самому моему лицу.

Я скосил глаза, пытаясь хоть немного рассмотреть незнакомца. И первое, что я увидел, это болтающийся перед самым моим носом массивный наперсный[2] крест. Таким и башку, если что, легко можно развалить, если вдарить, как следует!

За позолоченным религиозным символом маячила широкая и бородатая рожа этакого здоровяка, облаченного в черную рясу, едва не трещавшую на его могучих плечах.

— Гребанный… аппарат… — просипел я, признав в здоровяке священнослужителя. — Никак… попа… принесло?

— Ага! — довольно произнес здоровяк, оглаживая густую и окладистую бороду иссиня черного цвета, которой он зарос, словно разбойник с большой дороги — по самые глаза.

— Может… договоримся… батюшка? — Я был обязан попробовать.