Товарищ "Чума" (СИ)

И я понял, что за мной сейчас начнется настоящая охота. Вломившись в ближайший проулок, я, игнорируя истошный собачий лай, перевалился через забор в первый попавшийся двор. Быстро его миновав, я огородами пробежал до небольшой речушки, протекающей через оккупированное немцами село.

Руку ломило, и она еле двигалась. Уже весь рукав пропитался кровью. Я чувствовал сквозь мокрую и скользкую ткань, как из пулевого отверстия точками выплескивается кровь. Но мне еще повезло, что пуля прошла навылет и не зацепила кость.

Заплетаясь ногами в рыхлом прибрежном песке, я вбежал в прохладную воду, подняв вокруг себя кучу брызг. Если у немцев есть собаки (а по закону подлости они у них обязательно найдутся), то это мне позволит на какое-то время сбить их со своего «горячего» следа, щедро сдобренного кровью.

Пробежав с километр вверх по течению, я остановился. Нужно было перевести дыхание и срочно перетянуть чем-то рану, пока я совсем не истек кровью. И без того моё новое тело слабо, а с потерей крови оно станет совсем неуправляемым.

Наскоро перемотав рану, я вновь набросил его на плечи и рванул дальше из последних оставшихся сил.

На берег я выбрался в совершенно истерзанном состоянии. На вершине небольшого пригорка располагалась «слегка» разрушенная и заброшенная церковь: покосившаяся колокольня без колоколов, ободранные и зияющие сплошными дырами луковичные маковки, лишенные крестов, отвалившаяся штукатурка, выбитые окна и двери.

Сил у меня практически не осталось, и я решил не обегать церковь по кругу, а проскочить сквозь лишенный дверей центральный вход и выскочить с другой стороны сквозь отсутствующее окно, за которым в утренних сумерках уже виднелся лес. И время тем самым сэкономлю и силы.

Я стремглав вломился под облупленные своды заброшенного Божьего Храма, и был моментально расплющен чудовищной силой, словно какой-то навозный жук, придавленный жесткой подошвой сапога какого-нибудь садовода. Рухнув спиной на грязный дощатый пол, словно подрубленный, я забился мелкой судорогой от навалившейся невыносимой боли. И без того выдохшееся тело отказало — теперь самостоятельно я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.