Товарищ "Чума" (СИ)

Знатный ведьмак из тебя получится, если дурью маяться не будешь.

Вот те раз, а мертвяки у нас даже разговаривать умеют? Или это у меня от всех потрясение основательно чердак протек? Но оставлять все на самотек я не собирался: эка невидаль, говорящий труп. Да у нас таких приколов в каждом фильме ужасов до хрена и больше.

— Так я и не напрашивался, бабуль…

— А слово-то какое, бабуль? — напомнил я мертвой ведьме, которую понесло куда-то в сторону.

— Ах, да! — спохватилась та — Совсем забыла старая! Запоминай крепко, новик, повторять не буду! — предупредила Степанида, показательно пуча зенки, затянутые мутной пленкой.

А вот интересно, а она сквозь эту муть что-нибудь видит? Или так, придуривается, чтобы на меня побольше жути нагнать? И самое смешное, что после первого шока мой страх совсем прошел. Улетучился, словно его и не было. Думается, что моего современника (для этого времени человека из будущего), до изжоги перекормленного всевозможными ужастиками и фантастикой, так просто ожившим трупом не пронять.

— Не о том думаешь, балбес! — рыкнула на меня старуха — У меня времени в обрез, а он херней страдает! Вижу я все! Даже этими мутными зенками получше некоторых! Потому, как видеть и смотреть — понятия разные!

— Вот же гребаный агрегат! — сама-собой вырвалась из меня любимая присказка нашего комбата подполковника Тарасова — Так ты что, и мысли читать можешь?

— Не всякие и не всегда, но те, которые на лбу большими буквами написаны — легко! Ты до сих пор так и не понял, голуба моя, что за сила тебе в руки попалась? Акулина, конечно, дура набитая, что вот так запросто в чужие руки силу рода отдала, но у нее и стремления к ведовству никогда не было.

— Так ты и это знаешь? — изумленно выдохнул я, присаживаясь на табуреточку перед кроватью покойницы — Оно же еще и не случилось даже, грядущее это…

— Ведаю — вновь утробно хохотнула старуха — потому и ведьма я! Потомственная! В седьмом поколении! — заявила она с гордостью — И до чина весьма немалого — пятого, дорасти смогла! Да и там, где я сейчас, время — не самая незыблемая мера.