Товарищ "Чума" (СИ)

— Как я ее представлю, если не видел никогда?

— Первый раз я их тебе сама в руки со Слова вложу — ответила ведьма — А с нею и Лета, летопись прародителя моего. Береги их пуще глазу — добавила она — ежель жить хошь счастливо и долго! Без Вед, стало быть без знаний, любой ведун — не жилец! Ибо чин вед, черпает силу в Веде. Любая нечисть аль нежить легко и с удовольствием его схарчит. Мы для них, шо лакомый кусочек! Понял, новик?

— Понял, мать! — Кивнул я и вытянул руку — Навуходоносор! — громко и четко произнес я.

В мою руку «упал» тяжеленный и пухлый «талмуд» в потрепанной кожаной обложке и запертый на позеленевшую от времени медную застежку.

Я едва его руках удержал, чтобы не уронить.

— Тише ты, Ирод! — шикнула на меня покойница — Слово в секрете держать должно, а не орать на всю ивановскую! Простецу оно не поможет, а вот иному одаренному — колдуну, аль ведьме…

— Понял, бабуль — понятливо кинул я — А как замочек на книжке то открыть?

— На веде-то? Кровью такие скрепы отпираются, милай! — словно неразумному дурачку пояснила мертвая старуха.

— Как же еще то?

[1]Речь идёт о четырех всадниках Апокалипсиса — Чума (едет на белом коне — ещё известен как Завоеватель), Война (на рыжем коне — ещё известен как Раздор), Голод (на вороном коне) и Смерть (на бледном коне). Бог призывает их и наделяет силой сеять хаос и разрушение в мире. Всадники появляются строго друг за другом, каждый с открытием очередной печати — первых четырёх из семи печатей книги Откровения.

— Настоящее ведовство всегда на теплой кровушке завязано, — хищно улыбнулась мертвячка, облизнув тонкие бескровные губы синим языком.

— На людской кровушке! — добавила она, сверкнув красными углями в зрачках. — Запомни это, новик, хорошенько запомни! Только через море крови, непереносимую боль и непомерные страдания к настоящей силе приблизиться можно! Иначе никак!

— Да понял я, понял… — рассматривая внимательно замок древнего фолианта, слегка заторможено произнес я. — И где тут надо кровью расписаться? — спросил я, неаккуратно ковырнув пальцем защелку, покрытую зеленой патиной.

— Ох, ёп… тель-моптель!

Палец обожгло болью — невесть откуда взявшийся металлический шип глубоко возился в мякоть подушечки. Хотя буквально мгновением назад его на этом месте точно не было. Зато, после этой «легкой экзекуции» замочек едва слышно щелкнул, и книга, которую ведьма обзывала ведой, открылась.

— Вот и ладушки! — довольно просипела старуха, словно только этого и ожидала. — Теперь она твоя по праву.