Трактир «Разбитые надежды»

Он меня, когда первый раз увидел, так чуть вовсе не зашиб. И потом еще зажарить пообещал.

Дочь старосты с интересом посмотрела на юнца.

— Да ну? Он о тебе заботится, я же вижу, — она невольно вспомнила их первую встречу.

— Да Лешага меня вообще с собой брать не хотел! Он такой непростой, слова доброго не скажет. Никогда не знаешь, чего от него ждать. Меня вот сперва голодом чуть не уморил, а потом сам же кормил и отпаивал. Ты не бойся, вернется он за нами, я его знаю…

— Но как он мог? — неожиданно всхлипнула девушка.

 — Скажи, как он мог? Он же назвал меня своей женщиной, дрался за меня насмерть, а ты ему только сказал, что где-то там увидел его побратима, и он тут же ушел и бросил меня! — она вновь посмотрела на Марата. — Нас бросил. Так что, теперь получается, не нужны мы ему?! Поиграл, как ребенок с игрушкой, и выкинул! С чего ты взял, что он вернется?!

— Но это не так! — Марат кинулся защищать своего кумира. — Лешага уже много дней идет по следу Бурого. Он должен его спасти.

— Ну конечно, как же я не сообразила! Его — должен.

А мы так, побоку! — все больше распалялась Лилия. — И на то, что теперь мы в руках у этого… Сохатого, — ему наплевать!

— Нет, что ты! Сама же слышала, мы гости отца Настоятеля, — горячо возразил драконид.

— Конечно, гости! Ты для него — «диковинная зверушка», если что с Лешагой случится, будешь развлекать монастырскую братию! А я — «женщина». Моя участь — служение. А если не согласна, вразумят, пока не осознаю свое великое счастье! — уже кричала девушка.

 — Он, конечно, обещал нас отпустить, только не уточнил, когда. Это сейчас мы гости, а завтра вдруг бах — и заложники.

«Есть зло, с которым приходится мириться» — так, если помнишь, говорил Настоятель. Кто знает, что он там еще придумает?! Второй раз наши уловки не сработают! — теряя запал, утерла глаза дочь старосты. — Так нельзя, понимаешь? Для Лешаги человеческая жизнь — пустой звук. Я не хочу, чтобы главный мужчина моей жизни был таким! — она встала и отошла от стола, показывая Марату, что разговор закончен.

— Ну, ты зря так…

Лилия безмолвствовала. Ей сейчас очень хотелось плакать от невыразимой обиды, а еще оттого, что единственный собеседник совершенно не способен понять ее боль и тоску. Она не могла сказать точно, какой бы хотела видеть реакцию Марата, но от пустых увещеваний легче не становилось.

В этот момент дверь снова отворилась, и на пороге возник замаскированный, должно быть, тот самый, приносивший еду.