Трактир «Разбитые надежды»

Желание в ужасе отпрянуть, бросить оружие и бежать, бежать, куда глаза глядят, не думая ни о чем, застилало разум. Он полз вперед, скуля от ужаса, цепляясь ногтями, словно крючьями, в землю, не давая себе шанса отступить. Руки сводило и дергало, словно конвульсией, а он все полз вперед, пока свет вдруг не погас у него в глазах, будто обрубленный ударом топора.

Глава 13

Смиренный брат поставил на стол блекло-голубые железные миски в сетке мелких трещинок и пятнах отбитой эмали.

— Что это? — насторожился Марат, подозрительно глядя на содержимое посудин.

— Еда, — буркнул замаскированный. — Усиленный паек для комсостава.

— Еда? — чешуйчатый еще раз с сомнением оглядел желтоватое месиво с едва заметными малюсенькими прожилками мяса, политое коричневой жижей. — Ты уверен? Может, попробуешь?

Монах пожал плечами, взял ложку и принялся наворачивать жорево за обе щеки.

— Э-э! Не налегай! Уймись! Верю, что не отравлено. Но что это такое?

— Каша из картофельного порошка и мясо туши.

— Никогда не слышал о таком звере. Хоть как он выглядит?

— Не знаю, — последовал равнодушный ответ. — У нас он в жестяных банках.

Закончив отвечать на вопросы, брат-прислужник повернулся к Лилии и достал из кармана маленький, завернутый в блестящую металлическую обертку прямоугольник. — Это шоколад для вас, отец Настоятель передал из личных запасов. Кушайте. Очень вкусный.

— Вот еще! — девушка с надменным видом отвернулась.

— Мне попробовать?! — Лица монаха не было видно, но в голосе слышалась надежда.

— Но-но! — интонации чешуйчатого были не то, чтобы стальными, но толстая жесть в них уже намечалась. — Давай, иди отсюда, шевели конечностями, без тебя разберемся.

— Как пожелаете, — смиренный брат направился к двери. Пришлые ему куда больше нравились бы в качестве пленников, но спорить с преемником легендарного Майора было все равно, что осуждать провидение. Всякий знал, ослушание карается жестко и однозначно. Кто знает, уж как там обстоит дело с провидением, о котором рассказывает на проповедях отец Настоятель, но сам-то он здесь, и рука его тяжела, словно участь ослушника.

Лилия с недоумением глядела, как юнец с жадностью поглощает похожую на клейстер странную кашу, радуясь жизни с неистовым щенячьим восторгом. Наконец, он выскреб свою миску и с недвусмысленным интересом поглядел на порцию девушки.

— А ты почему не ешь? — удивленно спросил герой-недоучка, плотоядно облизываясь.