Трактир «Разбитые надежды»

Лешагу невольно передернуло от такого количества улыбающихся во всю ширь клыкастых морд, но он быстро взял себя в руки. В конце концов, не враждебно скалятся — радуются. Навстречу плоту сквозь толпу на пирсе протолкался чешуйчатый в потрепанной серой одежде с парой нарисованных на плечах золотых полосок. На голове встречающего красовалась такая же серая шапка с козырьком и каким-то овальным значком на ней.

— Младший сержант Тарасов, шестой из младших сержантов Тарасовых! — гордо сообщил представитель власти.

Лешага озадаченно поглядел на Зарину и Марата, но тем явно доводилось бывать в этих краях и прежде.

— Да ты че, свои, братан! — хором отозвались с плота в ответ на столь двусмысленное сообщение, что на берегу их рады видеть.

— А это кто? — младший сержант Тарасов подозрительно поглядел на гладкокожего в рваной одежде.

— Он нас спас! Он живоглота убил! — вразнобой затараторили его спутники.

— Он величайший из воинов! — громче всех кричал Марат. — Как Святой Георгий! Он победил дракона-отступника!

Великий воин без труда взобрался на пирс, отстранив протянутую ему руку.

— Они меня наняли. Получу оплату и уйду.

— Это Декану решать, кто отсюда уйдет, а кто нет, — проворчал чешуйчатый в серой одежде. Он подал знак кому-то из толпы, и те спрыгнули на плот, спеша закрепить его принесенными откуда-то ржавыми цепями. — Но знай, — продолжал младший сержант, — ты спас наших детей и женщин, а значит, дорогой гость в селении.

— Про самогубца еще забыл, — буркнул Леха.

— Я уже послал сообщить о вас Декану, — не слушая его, продолжал Тарасов. — А пока что, может быть, желаешь распорядиться добычей?

— Кусок шкуры возьму себе, остальное меняю на ружье, а лучше — автомат, и, — Леха вспомнил зубастые челюсти, — патроны, не меньше 50 штук.

Младший сержант покачал головой.

— Это Декану решать.

В толпе на берегу послышался уважительный возглас:

— Аспирант!

Чешуйчатые почтительно расступились, пропуская вперед немолодого самца, настолько проникнутого сознанием собственной важности, что страж, не задумываясь, назвал бы его человеком.

— Третий Аспирант Ильясов! — гордо назвался тот.

— Лешага, — ответил ученик Старого Бирюка, внезапно чувствуя странную неловкость от того, что стоит перед этим уважаемым субъектом в нелепой рванине.