Травница

Я не хочу, чтобы душа томилась

и сердце плакало лишь о тебе.

В венок из чёрных роз вплетаю просьбу-стон:

я не хочу, чтобы приснился этот сон.

Тихий голос пронизывал всё тело, колючей молнией мелькая по сердцу. Я уже не замечала, что делают остальные. Голос Александра пробуждал во мне что-то пока глухое и вытаскивал наружу то, что ранее старательно припрятывалось в тёмные уголки моей собственной души… Он замолчал. Струнный звон ещё эхом трепетал в холле, а гитарист встал, ни на кого не глядя, вместе с гитарой поднялся на второй этаж и пропал в коридоре.

Вскоре, отойдя от впечатления, заговорили студенты. Я не слушала. Мне хотелось остаться в одиночестве и подумать. О чём — вряд ли могла сказать. Но — хотелось.

Я встала, словно разминая ноги — прошлась по холлу, возле стены. Пусто. Александр унёс все свои розы. Я неохотно улыбнулась. Свои. Надо бы ещё раз подойти к его комнате и присмотреться, задать тот же вопрос: можно ли вылечить Певчего. Слово, новое прозвище, возникло в голове будто само собой.

Оглянувшись на присутствующих, я сообразила, что самое время удрать. И сбежала. Хотя, когда оглянулась ещё разок у двери в комнату, заметила: Сергей смотрит вслед — полуприкрытыми глазами. Лицо доброжелательно-отрешённое. Безразличное. Что ему не понравилось? То, что я попросила-таки Александра спеть ещё один романс? Или… то, что Певчий напрямую обратился ко мне, когда о том же попросил студент?

Сбросив кожаные шлёпки, которые приспособилась носить здесь вместо тапок, я забралась на кровать, прислонилась к подушке, сунутой в уголок стоймя, и велела себе думать.

Но мысли как будто выветрило. Не знала, ни о чём думать, ни зачем… В окно вливался белый свет луны и качались ветви кустарника. Сжав виски, пыталась настроить себя на серьёзный лад. Наконец додумалась до вопроса: а мне это надо — думать? Голова сразу заболела. Почему-то вдруг захотелось не думать, а плакать. Да, потрясение от голоса Александра оказалось очень сильным. Что-то он такое разбередил во мне… Ну, я и поплакала немножко, смутно жалея себя, жалея свою странную судьбу, заставившую угодить в странную ситуацию и в странный дом с его странными обитателями… И заснула, стараясь согреться, вжавшись плечом в подушку и забыв про покрывало.

… Проснулась сразу, точно закрыла глаза — и тут же открыла. Холодно. Дрожь била такая, что зубы чуть не клацали в ознобе. А может, и клацали бы, если б не стиснула челюсти. Расслабленные точно бы стучали.