Рози поскорее водрузила тарелку на тумбочку и забралась ко мне в кровать. Я накрыла одеялом ее босые ножки, прижала к себе любимую девочку. Снова мы только вдвоем, как прежде, в разоренном имении.
Прошедшей зимой было холодно как никогда, но дров хватало лишь на то, чтобы затопить камин в зале и согреть спальню. Мы с Розали спали прижавшись друг к другу, а чтобы отвлечься от холода, рассказывали друг другу сказки. Сказки порой заменяли нам ужин: скудные запасы следовало растянуть до весны, денег почти не осталось.
Мы не жили, а выживали. Когда становилось особенно плохо, я вынимала из шкатулки сапфировый перстень, сжимала в кулаке и бормотала, как заклинание: «Я не сдамся! Не сдамся, мерзавец! Ты думал, что сломал меня? Тебе меня не одолеть!»
Видели бы меня мои дорогие родители! Они и в страшном сне не могли представить, что их единственная дочь окажется в таком бедственном положении. Той лютой зимой я и приняла непростое решение продать участок земли и уехать в город.
Нахлынувшие воспоминания были такими яркими, что я почти ощутила, как по ногам пополз ледяной сквозняк, увидела морозные узоры на стекле.
Моргнула, прогоняя наваждение. Из открытого настежь окна веял теплый ветер, меня ждал вкуснейший завтрак, а в сейфе хранились мешочки с серебряными монетами. И я давным-давно не вынимала перстня из шкатулки!
А значит, все идет неплохо! Я поцеловала Рози в нос, а она обвила ручками мою шею.
– Чем хочешь заняться сегодня, птичка? Можем пойти в парк или на пляж.
– А дядю Брана возьмем?
Ах, горгулья пера, все-таки проник в сердечко моей дочери! И не выкорчевать. А ведь он не тот, за кого себя выдает… Я нахмурилась. Рози протянула ладошку и принялась разглаживать складочку между бровей.
– Не люблю, когда ты сердишься, мамочка!
– Я не сержусь."
"Но я сердилась. Потому что поняла: и в парке, и на пляже мне будет не хватать его – вездесущего, несносного журналюги. Его иронично изогнутой брови, его самообладания и суперспособности всегда оказываться рядом, когда он нужен…
– Да возьмем, конечно, – сдалась я.
И осторожно, чтобы не испугать Розали, спросила:
– Рози, а ты видела шрам на лице дяди Брана?
– Он не настоящий, – весело откликнулась пичуга, будто сообщала о чем-то очевидном.
– Да? – Как же помягче уточнить… – Это он тебе сказал?
– Я у него спросила. Этот шрам такой глупый, болтается в воздухе, как приклеенный. А мадам Пирип думает, что он всамделишный. Говорит, что дядя Бран бедняжка.
