Трепет. (не) его девочка

Жаль, что нельзя перестать дышать или ощущать прикосновения так же просто, как перестать видеть, сомкнув веки, потому что запах табака и геля для душа, горячая теплая кожа мужчины под пальцами, эрекция, упирающаяся в мою промежность, все это слишком сильно действует на меня. Всего этого слишком много. — Пожалуйста, позволь мне уйти, Рустам.

Мужчина какое-то время молчит. Я слышу лишь его тяжелое дыхание и шум воды из крана, бьющей по металлической раковине. Его пальцы массируют мой затылок, губы почти касаются губ.

Я могу солгать себе, что мне неприятны эти ощущения, но какой в этом смысл, ведь все предельно очевидно. Во всяком случае, очевидно для меня. Остается лишь успокаивать себя тем, что влечение к нему — чисто физиологическая реакция. Это всего лишь химия, Яна. С ней ты можешь справиться. Пусть это ужасно, пусть стыдно, но желания тела не так страшны, как желания души и сердца, а я знаю, что на самом деле он мне отвратителен. Он мне не нужен и никогда не будет нужен. Так ведь?

— Мне нравится, что ты теперь называешь меня просто по имени.

— Это ничего не значит!

Правда. Не значит. По крайней мере не значит того, что он мог бы предположить. Мне удобнее называть его Рустамом и думать о нем так, потому что это хотя бы немного делает его чужим для меня, посторонним мужчиной, никак не связанным со мной и моим прошлым, и несмотря на то, что это прошлое существует и всегда будет существовать между нами, я вполне сознательно пытаюсь от него отдалиться, чтобы не ощущать себя мерзкой, гадкой, чтобы не презирать себя.

— Это значит очень много, Яна, — его губы проходятся по моему подбородку и слегка прикусывают его, рука ложится на лопатки, пальцы слегка надавливают, заставляя прогнуться и выпятить грудь вперед. Я ничего не могу поделать с волной жара, разливающейся по бедрам и животу, когда его губы скользят ниже, целуют кожу над грудью, обхватывают сосок, окружив теплой влагой рта, и всасывают его. Так нежно, словно опасаясь навредить мне, напугать.

— Боже… — выдыхаю, вцепившись пальцами в его волосы. — Ты — чудовище. Зачем ты заставляешь меня переживать все это? Зачем?! — тяну за волосы сильнее, чтобы намеренно причинить ему боль, чтобы отвлечься от разрастающегося с каждым движением его языка желания.

Он выпускает сосок из рта, еще раз целует кожу над грудью, затем губами касается моих губ и хрипит:

— Очень трудно удержаться. Невероятно трудно. Намного тяжелее, чем было раньше… Глаза открой, Ян.