Думаю, тебе известно, что Нерчинские серебряные рудники расположены в Забайкалье…"
"В этом месте рассказа хозяина Аня подумала, что он ошибается, и ей ничего не известно про городок Нерчинск и серебряные рудники. Но промолчала, напряжённо слушая Алексея Ильича и боясь шевельнуться на стуле.
– Жили мы, заключённые, в длинных бараках на сто человек. Кормили вдоволь. Рано утром нас под конвоем отводили на работу, а ближе к вечеру приводили обратно и предоставляли самим себе. Чтобы занять время, каждый искал себе дело по душе.
Например, один фальшивомонетчик учился играть на балалайке. Недоучившийся ветеринар Семёнов, из озорства спаливший барскую усадьбу, увлёкся изготовлением дамских украшений, ну а я рисовал. Знаешь, однажды я сказал моей Анне, что очень хорошо рисую по памяти. Тебе, второй Анне, я тоже могу с полным правом это сказать. Память у меня отменная. И вот однажды, когда я только что нарисовал порог Керста, к нам в барак привели нового заключённого.
Как сейчас помню, это был высокий седой мужик с клочковатой бородой и толстым носом в синих прожилках.
По виду крестьянин. В барак он вошёл по-хозяйски, не смущаясь, широко расставив ноги, цепким глазом выбрал себе место рядом со мной, и по его поведению заключенные сразу определили: человек бывалый и с каторгой знаком накоротке. Устраиваясь на нарах, он скользнул взглядом по моему рисунку и, неизвестно почему, я вдруг почувствовал исходящую от него угрозу, хотя внешне новичок вёл себя вполне миролюбиво и даже сказал, что зовут его Свирид и родом он из Петербургской губернии.
В первый же месяц пребывания в нашем бараке Свирид показал себя мужиком основательным. Всё, за что он ни брался: точил ли ложки, грузил руду или работал на лесопилке – всё выходило у него ловко, надёжно и как-то по-особому ладно. Про таких в народе говорят «золотые руки». Была в нём лишь одна странность – всё свободное время Свирид простаивал на молитве. Он так сильно раздражал меня своим беспрестанным бубнёжом на соседней койке, что один раз я решился поинтересоваться:
– О чём молишься?
Ответил он охотно:
– Я человека убил, вот и прошу за свою душу.
Видя, что я удивился, пояснил:
– Я честный вор. Потомственный конокрад, а убивцев у нас в семье сроду не случалось. Вот и каюсь, да свою душу у Бога вымаливаю.
– А за душу жертвы не просишь?
– А что за его душеньку просить? Она, хоть и отошла ко Господу без покаяния, но смертного греха на ней нет. Я тебе так скажу: быть убитым во сто раз лучше, чем быть убийцей.
