Повернув обратно, Аня услышала у порога отчаянный вой, разрезающий шум воды.
Вой прервался, и Аня подумала, что Алексей Ильич пошёл домой.
Но она ошибалась. Ни дома, ни во дворе его не было. Всю ночь она прождала его у окна, а когда утром из Дроновки вернулся Нгуги, они нашли под обрывом у воды мёртвое тело.
* * *Решение взять деньги, предложенные ей Алексеем Ильичом, Анюта приняла на кладбище, стоя рядом с Нгуги у свежего могильного холмика. Хоронили Свешникова не на Дроновском кладбище недалеко от дома, а в Олунце, на центральной аллее старинного парка, заложенного по повелению императрицы Екатерины.
Именно там представители новой власти облюбовали место для захоронений людей, именуемых «жертвы революции». За десять с лишком лет советской власти аллея успела обрасти разномастными памятниками, многие из которых вызывали недоумение, а порой и явную усмешку.
Особой любовью горожан пользовался приземистый монумент, спаянный из велосипедных рам, с трогательной надписью: «Комсомольскому пупсику Петру Кувшинову от его киски».
Скользя взглядом по кладбищу, Аня обратила внимание, что многие надгробья явно выкорчеваны из чужих захоронений. Капитальные, по-купечески основательные, они буквально кричали о своей принадлежности к торговому сословию, ныне объявленному вне закона.
На памятнике рядом с разверстой могилой Свешникова, Аня сумела рассмотреть плохо счищенную надпись «Ермолай Воронов».
– Вот, для Алексея Ильича приготовлен, – любовно похлопал ладонью по надгробию один из партийных товарищей, бывших на похоронах.
– Мы старых большевиков в последний путь с почётом провожаем. И памятники им ставим самые лучшие. На века!
Аня молча посмотрела на затянутого в кожаный френч мужчину и опустила голову. Отвечать не хотелось.
– Эта девка – дурочка из Дроновки. Прислуга, – прошипел ей в спину женский голос. – Она и разговаривать-то не умеет.
– Понятно.
Перестав обращать на неё внимание, мужчина сказал кому-то вполголоса:
– Вовремя умер Свешников.
Ой, вовремя.
Аня обратила внимание, что говоривший проглотил слово «товарищ», и сделала вывод, что Алексей Ильич прав, и не погибни он на берегу, не сегодня-завтра его бы арестовали. Гроб, обитый красным кумачом, качаясь выплыл из-за куста сирени, прочно лёжа на плечах шести красноармейцев."
"– Спи спокойно, дорогой соратник Алексей Ильич! – набрав в грудь воздуха, выкрикнул председатель Олунецкого обкома партии товарищ Машкин.
