Единственным улучшением в комнате было то, что брошенное вместо матраса пальтишко Константина сменилось потёртым байковым одеялом.
Каждый вечер вдвоём казался Ане бесконечным. Ни он, ни она не знали, как завязать разговор, и не понимали, что у них, таких разных, может найтись общего. Каждый жил своей жизнью, наполненной своим, отдельным смыслом. У Константина была любимая работа, неизвестные ей друзья и недруги. А у неё не было ничего, кроме этой комнатки, мужа, мало обращавшего на неё внимания, и бесконечных очередей на бирже труда.
– Аня, – голос Константина звучал просительно. – Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но в выходной к нам придут несколько моих друзей и подруг отпраздновать нашу свадьбу. – Говоря «подруг» он чуть замедлил речь, но Аня уловила его беспокойство и поняла, что среди подруг, видимо, окажется та, у которой есть особый интерес взглянуть на новоявленную гражданку Саянову. – И ещё одно, – Константин посмотрел на Аню и улыбнулся, совсем как его мама на фотографии. – Купи себе красивое платье.
Больше они не разговаривали, но Аня почувствовала, как толстый лёд, коркой покрывавший их отношения, чуть подтаял, даря надежду на понимание и, может быть, если не любовь, то хотя бы взаимное уважение. Тем более что ожидался их первый в жизни совместный праздник, и именно она, хозяйка, должна не ударить лицом в грязь.
С праздничным столом Аня разобралась в два счёта. Хотя готовить она не особо любила, но умела неплохо, как делала всё, за что бралась, да и нынешние гости, вероятнее всего, неизбалованные изобилием продуктов, будут рады любой мало-мальски вкусной еде.
Но мысль о платье ставила Аню в тупик. С нарядами в стране было туго. Бог знает, какими неведомыми путями людям удавалось доставать одежду, которая на новый лад называлась одним неудобоваримым словом «мануфактура».
Соседка Пугачёва, жена комсомольского работника, хвасталась на кухне, что её мужу, как делегату партсъезда, выдали талон на шерстяные брюки, а когда Софа Огольцова демонстративно принялась натирать зубным порошком белоснежные парусиновые туфли, все коммунальные дамы ахнули от зависти.
Нежданная помощь пришла от тёти Маши Голубевой.
– Знаешь что, девка, надо бы тебе приодеться, – сказала она Ане, когда та развесила сушиться на ночь свою единственную юбку. – Пожалуй, переговорю я с одной советской барынькой, у которой стираю бельишко. Муж у неё в наркомате работает, вот она и наряжается через спецраспределитель, а старое по знакомым распродаёт.
