Ей бы следовало присудить Оскара! Меньше всего ей сейчас хотелось сидеть радом с ним и выслушивать его разговоры. Слишком свежи воспоминания о ласках его рук, лишь раздразнивших ее взволнованное тело.
— Ты и так выглядишь изумительно.
Тягучий синий взгляд медленно скользил по ее пылающему лицу, тонкому, как паутина, пеньюару, длинным загорелым ногам. Этим взглядом все было сказано: чувственный интерес, к которому, однако, примешивалось легкое удовольствие, потому что все это он уже видел.
Даже больше. Он прикоснулся к ней и мог взять ее, если б пожелал. Но желания в нем не было ни тогда, ни, очевидно, теперь, и смятение, порожденное этим долгим, так много знающим взглядом, переросло в глубокое, мучительное унижение, когда Джуд в свою очередь посмотрел на часы. Словно, поразмыслив, отверг ее.
— До ужина еще больше получаса.
— Он горько усмехнулся. — Неужели я должен умолять собственную жену уделить мне пять минут?
— Прости.
Смутившись, Клео села. Разве можно отказать, если тебя так просят, и она, потягивая мартини, ждала, о чем он будет говорить.
— Я решил, что нам стоит подумать о покупке загородного дома. Где‑нибудь недалеко, чтобы можно было выезжать на уик‑энд. Он нам особенно пригодится, когда появятся дети.
Его взгляд блуждал по ней, вызывая жаркий румянец.
— Что ты на это скажешь?
«Скажу, что напрасно ты все время твердишь о детях!» — пронеслось у нее в голове. Но этого она не могла ему сказать. Вертя бокал за ножку, она смотрела, как плещется его содержимое, не решаясь встретиться с умным, слегка улыбающимся взглядом Джуда.
— К чему такая спешка? — холодно ответила она. — Кроме того, — пусть эти слова будут уступкой его замечанию о детях, которых он от нее ждал, — я пока не намерена бросать свою любимую работу.
Она не представляла его семьянином, устраивающим качели между яблонь, играющим в футбол или разжигающим костер; не видела она и себя с ворохом незаштопанных носочков или колдующей над пирогами, вареньями и соленьями на какой‑нибудь деревенской кухне.
