И, Боже праведный, сколько детей он хочет иметь? Неужели он ждет, что она начнет немедленно их производить, одного за другим, как крольчиха? В горле у нее пересохло, она почувствовала, что впадает в истерику, и, не будь она так занята борьбой с этим постыдным и до недавнего времени чуждым ей состоянием, она, возможно, приняла бы его двусмысленное замечание за честное предупреждение:
— Не все намерения сбываются, Клео…
Она залпом опустошила бокал, метнула взгляд на Джуда и тут же отвела его в сторону: выражение его глаз было непонятно ей, а может быть, она не была готова его понять.
Она встала, стараясь сохранить самообладание.
— Мне в самом деле нужно переодеться, — натянуто улыбаясь, бросила она через плечо. — Нам, конечно, следует присматриваться к рынку недвижимости, чтобы быть в курсе, если мы действительно решим покупать — когда‑нибудь.
«Если он решил покорить меня своим очарованием, он, несомненно, преуспел», — подумала Клео, вставая из‑за стола. Комната была уютно освещена лампой, ужин, приготовленный горничной‑гречанкой, был восхитителен.
Вся беда в том, что он мог с такой легкостью ее обезоружить, догадалась она, выходя на облитую лунным светом террасу. Джуд вышел за ней с графином бренди и двумя бокалами в руках."
"Позволив себя обезоружить, она погубит себя. Она не хотела, чтобы в ее отношение к нему вмешивались чувства, кроме страданий, это ни к чему не приведет, потому что сам он ничего к ней не чувствовал; насколько она знала, он вообще никогда ни к кому ничего не чувствовал.
А она себе не враг. Она продержится до конца срока. Потом она будет бессильна.
Но когда она подошла к балюстраде взглянуть на сверкающее звездами небо, Джуд приблизился к ней и обнял за открытые плечи. И на этот раз она не отшатнулась, хотя от его прикосновения по коже словно пробежали тысячи маленьких иголочек.
— Тебе холодно? — спросил он. — Может, принести плед?
Клео обернулась просто затем, чтобы сказать «нет», ибо почему‑то почувствовала неведомое прежде тепло.
Джуд стоял близко, так близко, что даже сквозь ночные сумерки было заметно, что он совсем не так безжалостно холоден, как хотел казаться.
— Нет, спасибо. Все хорошо.
Она вернулась к бамбуковым креслам, поставленным полубоком к столику, и села, поигрывая приготовленным для нее бокалом.
Что‑то зарождалось между ними, что‑то очень важное, неизвестное, однако ей всегда следовало помнить, что их брак был сделкой.
