Три ночи с повесой

Клодию не слишком интересовало, что пишут газеты, но ей очень нравились остроумные и едкие замечания, которые то и дело отпускал ее собеседник.

Ей нравилось его слушать. У Питера Фарадея был приятный голос — низкий, звучный, с богатыми модуляциями. К тому же он был весьма недурен собой, думала Клодия — немного похож на мистера Беллами, не такой шикарный, зато более утонченный. Весьма остроумный, но не злоязычный. Словом, настоящий джентльмен.

Он расспрашивал Клодию о самых разных вещах — начиная с ее детства, до того, как протекает беременность.

Нет, Клодии, конечно, и раньше, случалось, задавали вопросы, просто она только теперь поняла, как приятно, когда твой собеседник не только терпеливо, но и с интересом слушает тебя. Она простодушно рассказывала об Эмилии и Спенсере, а также то немногое, что помнила о своих рано умерших родителях. Она даже осмелилась поведать о глупом романе с этим негодяем, своим учителем, и была приятно удивлена, что мистер Фарадей воспринял это не только без осуждения, но с искренним пониманием и сочувствием. Клодия была уверена, что Питеру Фарадею можно рассказать все.

Иначе говоря, они неплохо поладили.

Клодия встряхнула коробочку с костями.

— Не хотите ли на мне жениться? — вдруг выпалила она.

За ту неделю, что Питер провел в Морлавд-Хаусе, это был первый случай, когда он потерял дар речи.

— Прошу прощения?.. — наконец проблеял он.

— Вы не поняли? Странно, по-моему, я выразилась на редкость откровенно. Так вот, я спросила, не хотите ли вы жениться на мне?

По лицу Питера было ясно, что он в растерянности.

Клодия не торопила его. Взяв бокал с лимонадом, она невозмутимо сделала глоток и терпеливо ждала, что он скажет.

Убедившись, что сконфуженный Питер по-прежнему молчит, Клодия решила успокоить беднягу.

— Не пугайтесь, мистер Фарадей. Я не настолько глупа, чтобы вообразить, что влюблена в вас. Но мы ведь неплохо ладим, верно? — Младенец в ее утробе внезапно заворочался, и она успокаивающе погладила выпирающий живот, словно уговаривая не волноваться.

Клодия понимала, что жизнь ее скорее всего будет нелегкой. Но чувствовала, что уже начинает любить этого малыша, которому очень скоро предстояло появиться на свет. — Мне скоро рожать, — продолжала она. — И я не хочу расставаться с ребенком.

— Ну так оставьте его. — Питер Фарадей вдруг нахмурился. — Только не говорите, что герцог поставил вас перед выбором — либо вы срочно обзаводитесь мужем, либо у вас заберут ребенка.