Три жениха на мою голову

Я попытался сам разобраться, что там может не открываться. Дверей у дома не было, так же, как одной стены. Все на виду, все открыто…

— Вот, — услышал я над ухом.

Ксюша уже стояла рядом и дергала дверь игрушечного холодильника.

— Наверное, она и не должна открываться, — предположил я.

— А как они будут брать еду?

Что на ответить на этот вопрос, я не знал. Зато, присмотревшись, заметил тонкую полоску скотча. Мне удалось поддеть ее и оторвать. Холодильник распахнулся а там, к моему удивлению, обнаружились микроскопические продукты.

Ксюша начала кормить ими маленького динозавра. А мне вручила такого же, но побольше.

— Это мама-динозавр, — объяснила она. — А у меня дочка-динозавр. Ей пора спать, а мама будет ей песню петь.

Что сказать на это, я тоже не знал, поэтому просто кивнул.

Маленького динозавра она сунула в кровать. И заявила:

— А ты как будто мама.

— Может, папа? — осторожно спросил я.

— Ты что ли не понимаешь? Это мама! — Она указала на динозавра в моих руках. — Видишь, у нее ногти накрашены.

Я присмотрелся: и правда, у зверя были какие-то лиловые когти…

— Давай, пой, — скомандовала Ксюша.

— Что? — не понял я.

Ксюша посмотрела на меня, как на дебила.

— Пой песню, дочке спать пора.

Это предложение застало меня врасплох. Петь? Но я не умею. И песен не знаю.

Я оглянулся на дверь. Странно, что Инга с Мариной до сих пор на кухне, не торопятся к нам присоединиться. А, может, они подслушивают? Они умрут со смеху, если я запою. Это будет несмываемый позор.

Я не пою никогда.

Даже пьяный, даже в караоке, даже хором. Максимум — могу подмурлыкивать песне по радио, когда еду в машине. У меня нет слуха и голоса! И я очень стесняюсь петь.

Но Ксюша смотрела на меня в ожидании. И я не мог ее подвести. Еще раз оглянувшись на дверь, я завыл:

— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придет серенький волчок и утащит за бочок…

— И кроватку качай, — дала мне указание Ксюша.

К моему пению, или, скорее, вою, у нее претензий не было. Как ни странно…

Они появились в дверях, когда я затянул свою короткую пугающую колыбельную по третьему кругу.

Я уже немного освоился, мне было не так стыдно. До того момента, как я услышал от двери приглушенное хихиканье. А потом и аплодисменты.

Не знаю, кто их них двоих хихикал, но аплодировала Инга.

— Тихо, — прикрикнула на них Ксюша. Тотошу разбудите!

Они притихли. А Ксюша всплеснула руками:

— Ну вот! Он теперь плачет! — И обратилась ко мне, — Мама, пой.

Делать было нечего, я завыл.