Три женских страха

Акела, подъехав за мной к парикмахерской, едва не лишился рассудка от злости:

– Ты что же натворила, бестолковая?! Такие волосы угробила!

– Отрастут, – засмеялась я и провела рукой по голове – стало как-то ощутимо легче без вечного узла тяжелых волос, а стрижка придала мне совсем мальчишеский вид. Если бы не грудь…

– Ох, Алька, пороть тебя некому, – вздохнул мой любовник, и я фыркнула:

– Вынудишь – займусь, – пообещал он вполне серьезно.

Однако ему нравился мой новый облик. Вкупе с привычкой густо красить глаза черными тенями, а губы красной помадой прическа делала меня оригинальной и дерзкой.

Папа вернулся из санатория тридцать первого августа. Я боялась момента, когда он войдет и уставится мне в лицо своими черными глазищами, от взгляда которых мне всегда становилось слегка не по себе – точно он разрезал меня на слои. Счастье и любовь были написаны на моем лице так отчетливо, что я сама это замечала, стоя у зеркала. А уж в том, что папа увидит, я почти не сомневалась.

Мне повезло – папа вернулся в благостном настроении, соскучившийся и бодрый. Шумно радовался встрече, подробно расспрашивал об экзаменах и выпускном. Я осторожно сказала, что Акела меня сопровождал, и папа это пропустил мимо ушей. Он даже моей новой прическе не ужаснулся, а, наоборот, похвалил:

– На сорванца стала похожа, но тебе идет.

Уф… Я на какое-то время расслабилась, боясь только одного – оказаться в присутствии отца рядом с Акелой.

Однако Акела, как взрослый и умный человек, тоже понимал, что я могу невольно выдать отцу нашу связь, а потому нашел предлог, чтобы временно съехать из нашего дома. Отец побурчал недовольно – привык всегда иметь его под рукой, но потом успокоился. Мне стало немного легче – свои встречи мы перенесли в городскую квартиру Акелы.

На этом я и погорела.

Однажды в начале октября, когда у нас в институте объявили день диспансеризации, я, быстренько пробежав по всем врачам, поехала к Акеле. Переодевшись в его майку, доходившую мне до колен, я валялась на диване в гостиной и читала те самые «Суждения и беседы Конфуция», не понимая почти ничего.