Три женских страха

– А… что ж ты их не забрал? – недоумевала я, и папа посмотрел на меня как совсем на дурочку:

– Соображаешь, что несешь-то? На черта мне ее дети? Она моих бросила, а я ее спасать должен? Папаша-то их не больно кинулся, заблеял – мол, семья у меня, жена, теща, сынок, не поймут. Мразота. Как бабу охмурить да от мужа увести и деньгами попользоваться – так не побрезговал и про семью забыл. А как отвечать заставили – так в кусты. Ничего, теперь ни жены, ни тещи – один, как перст, в дурке доживает.

Ну, папа в своем репертуаре… Конечно, он не взял к себе чужих детей, но попытался их устроить у родного отца.

И когда тот отказался – папа не выдержал.

– Бесо и ударил-то его не сильно, а попал в какой-то центр, ну и отказала соображалка у актера. Через неделю в дурку его жена с тещей проводили. Вот такие дела, Саня.

Я не знала, что сказать. Отец редко говорил со мной о прошлом, редко делился чем-то. Но порой на него накатывало такое – и ему хотелось выговориться, рассказать.

– Все, иди к себе, Саня, устал я что-то.

Я послушно вышла, закрыв за собой дверь.

Вот так – все просто. Мама нас бросила – всех четверых. Хотела другой жизни, и в этой жизни нам не было места. Устала от вечных отцовских отсидок, от его темных делишек и своего неофициального положения. Это сейчас мало кто переживает по поводу штампа в паспорте, а в то время – кем она была? Любовницей, сожительницей. Ей приходилось жить под прицелами соседских взглядов, каждый день проходить сквозь строй дворовых кумушек на лавке, перемывающих ей кости.

Все знали, что отец судимый, и не раз. И в наш дом то и дело приходили гонцы от него – то с письмом, то с деньгами, – разве можно скрыть это от любопытных глаз? Каково ей было, молодой и очень красивой, терпеть постоянное одиночество? Каково – воспитывать нас троих? И вот первый же подвернувшийся мужчина, проявивший к ней какое-то внимание, вскружил ей голову.

Мама-мамочка, я, наверное, не вправе осуждать тебя. Ты просто хотела жить – красиво и свободно.

Мы мешали тебе. Мешали – как мусор, как старая мебель, которую не берут с собой при переезде в новую квартиру. Ты избавилась от нас, как от хлама, даже не подумав, что с нами станет. Мне ведь было всего семь лет – ты в тот момент нужна была мне, как никто. Я не вправе осуждать, но никто не запретит мне не простить. Не простить твое предательство.

Свое поступление в институт я ознаменовала стрижкой почти наголо, оставив только длинные виски.