Три женских страха

 – Я тебя оставлю ненадолго, ладно? Вон Игорь с тобой посидит, хорошо, Кнопка?

Из джипа выбирался огромный лысый мужчина со смешной косой на затылке, весь запакованный в кожу. Черная повязка на глазу и сплошной шрам вместо левой щеки – да это же тот самый человек… как его… Акела. Почему папа говорит, что он мой муж? Неужели за такого можно выйти замуж? Он же чуть моложе папы! И я совсем – абсолютно ничего не помню.

Он посмотрел в мою сторону, но не подошел, они с отцом остановились метрах в десяти и заговорили.

Я сперва не прислушивалась, но потом, уловив свое имя, напрягла слух.

– Понимаешь, Фима, – говорил Акела, чуть наклонившись к отцу, – понимаешь, ерунда какая… Я ведь так и не смог выяснить, зачем они на эту станцию лодочную поехали. Труп принадлежал какому-то Эдуарду Воротченко, бармену в гей-клубе. Откуда у Альки с Семеном такие знакомства? И чего ради он встречались с ним в таком глухом углу? От трассы километров пять лесом.

– Так, может, это он – их? – угрюмо спросил папа, разгребая снег тростью.

 – А потом уж Сашка – его?

– Нет, Фима, он умер раньше – и был связан по рукам и ногам. И пуля в его теле была не из ее пистолета. В Альку стреляли справа – она повернулась. И на ее куртке сзади была чужая кровь – не ее и не Семена, я специально у ментов узнавал, они экспертизу делали. У Альки третья группа, у Семена тоже, а там была первая.

Папа ударил тростью по перилам крыльца, и снег с них полетел на землю.

– Странно. То, что осталось от Семкиного «Туарега», я тоже попросил осмотреть.

Так эксперты сказали – скорее всего, выстрел в бензобак. И крыло правое заднее все в пулевых отверстиях – похоже, в бензобак и стреляли, – продолжал Акела, а у меня в голове опять всплывали картинки.

Я сижу на холодной земле за колесом джипа, в руках пистолет, вокруг – выстрелы. И я почему-то думаю – ну зачем, зачем брат развернул машину носом к дороге, когда подъехал? Ведь так куда проще пробить бензобак в случае нужды… И опять, опять этот голос: «Обходи справа!»…

Я зажмурилась и потерла рукой висок.

Как же трудно ничего не помнить…

– Почему был только один труп? Два трупа охраны – да, но где те, с кем возникла перестрелка? – говорил меж тем отец. – Если Сашка стреляла, то должен быть кто-то еще! С ее навыками – она не промахнулась бы, уж хоть одного, но уложила.

И вдруг я увидела чужие трупы. Не один, не два – три. Три трупа в черных трикотажных масках. Один остался в кустарнике.