Три женских страха

И было странно, что он то и дело отворачивается и смахивает слезы с глаз. Я не помнила, видела ли его плачущим раньше, но, наверное, нет – раз так удивляюсь.

Морозный воздух очень меня взбодрил, я дышала открытым ртом, стараясь вдохнуть как можно больше, и папа сердился:

– Что ты, Сашка, как маленькая! Простудишься – мало болячек?

Я послушно закрыла рот и улыбнулась:

– Ты со мной, как с грудной.

Он усмехнулся и поправил плед, чуть сползший с моих ног на снег.

– Папа, а у нас в доме есть пистолет? – вдруг спросила я, удивив отца.

 – Должен быть – раз я стреляла.

– Как не быть – есть. Но тебе зачем?

– Я… хочу вспомнить.

– Саня, да ты ж правша! – жалобно заговорил отец, садясь передо мной на корточки. – С правой руки стреляла-то. Как левой будешь? Зачем так себя изводить?

– Я не буду стрелять, просто подержу. Пожалуйста! – взмолилась я, и папа махнул рукой.

Поднявшись, он подозвал охранника и протянул руку. Тот вынул из-под полы куртки пистолет и протянул отцу. Когда оружие оказалось в руке, я испытала странно-знакомое чувство – возбуждения и сосредоточенности одновременно.

Перед глазами появился стенд и тренер – невысокий худенький мужчина в спортивном костюме. И я – лет тринадцати. Вот ко мне ползет из глубины бумажная мишень, изрешеченная пулями в районе черного центрального круга.

Я взяла пистолет в левую руку, покрутила, осмотрела как могла – с одной рукой крайне сложно. Вскинув руку, прицелилась и зажмурила глаз. Ох, как же захотелось выстрелить, почувствовать запах нагревшегося от стрельбы металла!

Я повернулась к отцу и закусила губу.

Папа успокаивающе погладил меня по плечу:

– Ничего, Саня, еще постреляешь. Не может быть, чтобы ты так и осталась сидеть колодой. Да и врач сказал – временно. И Акела своего доктора хочет привезти – ты помнишь Фо?

Не помнила я никакого Фо, как не помнила и связи с этим Акелой, на которого так часто ссылается в разговоре папа.

– Отдай пистолет, Саня. – Отец осторожно вынул из моих пальцев оружие и отдал охраннику.

 – Вот подлечишься – и будешь стрелять сама.

Я с сожалением проводила глазами пистолет, скрывшийся вновь в кобуре под мышкой у охранника, и вздохнула.

– Папа, скажи… а вот ты говорил, что со мной еще был брат. Что с ним?

– Он жив, но лежит в реанимации. Я его тоже заберу, когда будет можно. Это странно, Сашка, – у тебя травмы тяжелее, голова все-таки, и вот ты здесь, а он пока в коме, хоть и ранен в грудь. Я к нему охрану посадил, чтобы как с тобой не вышло.