Три женских страха

Фо показывал мне разные скляночки и пакетики с пахучими или, наоборот, не обладавшими запахом травами и настойками, буквально на пальцах объяснял, для чего они применяются. Надо отдать ему должное – папины ожоги заживали прекрасно.

Дом превратился в хорошо охраняемый лазарет. Я не привыкла жить в таком режиме, никогда прежде наш дом не напоминал военный объект. На воротах появилась охрана, бдительно следившая за всеми проезжавшими мимо машинами. Это происходило круглосуточно. Большие прожекторы, использовавшиеся раньше для подсветки двора только в вечернее время, горели по ночам.

За продуктами ездила Галя в сопровождении кого-то из охраны. Мой мобильный был отключен.

К нам никто не приезжал, я не выходила за ворота, самое большое – во двор, размять ноги и подышать воздухом. Сидела то в папиной комнате, разговаривая с ним, то заходила к Фо и смотрела, как он смешивает травы, готовит примочки для ожогов и заливает спиртом какие-то смеси в темных бутылочках. Никакого разнообразия – только дурацкие сериалы по телевизору да разговоры с отцом.

Саша целыми днями пропадал где-то, приезжал домой за полночь, валился в постель и мгновенно засыпал. Мне так хотелось расспросить его, где он бывает, но, глядя в утомленное лицо, уже не смела задавать вопросы. Единственным его желанием было выспаться как следует, но это практически не удавалось. Мы перестали заниматься любовью. Да что там – почти не разговаривали…

Перелом заживал хорошо, я проводила много времени на балконе с учебниками, Акела привозил репетиторов и школьных учителей, и я практически не отстала от класса и могла готовиться к выпускным и вступительным экзаменам.

Папа поправлялся медленно, Акела бывал в больнице ежедневно и привозил неутешительные новости.

– Видишь, как одна глупая выходка может изменить жизни сразу многих людей? – говорил он, присаживаясь на перила, и я опускала голову. – Легко разрушить равновесие, восстановить его – намного сложнее.

Эти разговоры внушали мне чувство вины.

Ведь действительно – как легко было позвонить папе и сказать, где я и с кем. И ничего бы не было, и он не лежал бы в больнице, и я не доказывала бы свою взрослость, и Акеле не пришлось бы превратиться в мою няню и бросить свои дела. Хотя, конечно, последнее меня очень радовало. Это как раз то, чего я хотела.

Я готова была слушать его нравоучения и покорно кивать головой, лишь бы слышать голос и видеть обезображенное шрамами и черной повязкой лицо.