Три женских страха

А папа всегда говорил: худшие люди – малодушные, трусливые предатели, об них даже «финку» не пачкают. Как я могла…

Он протянул мне телефон:

– Не дури, звони. Или надеешься, что папкины быки во главе с твоим волчарой сюда нагрянут? Не нагрянут, не жди. Не доводи меня до греха, не заставляй убивать неродившегося волчонка – звони.

– Можно подумать, если я позвоню, будет иначе. – Я почему-то совсем перестала бояться, а потому говорила спокойно и свободно, вроде как и не о себе. Наверное, когда чувствуешь, что нет выхода, наступает апатия.

Сзади произошло какое-то движение, я хотела повернуться, но не успела – на голову мне нацепили полиэтиленовый пакет, а чьи-то руки усадили на стул и защелкнули наручники, крепко зафиксировав запястья к перекладинам спинки. Пакет сбоку затянули чем-то вроде медицинского зажима, и через какое-то время я начала задыхаться. Мне казалось, что я вот-вот умру от недостатка воздуха, что глаза наливаются кровью и этой же кровью затягивается все пространство внутри пакета.

– Ну что? Так доходчивее? На, звони, – я увидела перед собой телефон. – Я наберу номер, а ты будешь говорить.

– Н-нет… – прошептала я, едва не теряя сознание.

– Ах, нет? Продолжаем.

Пакет снова намертво захлестнулся на горле. На этот раз я почувствовала, как из правого уха потекло что-то теплое и липкое, а слышать я вдруг стала гораздо хуже. Потом все стало черным.

Я очнулась от того, что по лицу и шее текла вода, попадая за воротник свитера. С трудом разлепив веки, поняла, что пакет сняли. На белом свитере от правого плеча вниз тянулись буро-красные дорожки.

– И сейчас не будешь звонить?

Я с ненавистью посмотрела на седоволосого и подумала, что он правильно поступил, велев приковать меня к стулу – иначе вот сейчас я собрала бы все силы и вцепилась ему в горло.

Он развернулся и кивнул стоявшему в дверях парню с автоматом:

– Я… я не могу… – Парень попятился.

Седоволосый вырвал у него из рук автомат, выругался длинно и развернулся ко мне. Я закрыла глаза, готовясь к тому, что сейчас произойдет. Двадцать два года – немного же я пожила… Ничего не успела, ничего – даже диплом получить. И ни папа, ни Акела, ни братья не узнают, где я и что со мной случилось – не зря здесь так топят печь, это самый простой способ избавиться от трупа. Потом яблоньки хозяин удобрять будет.