Три женских страха

Господи, какой бред в голове, разве об этом думают перед смертью? Откуда мне знать – о чем…

Ничего не происходило, и я осторожно открыла глаза. Седоволосый набирал номер, стоя лицом ко мне. Набрав, зажал трубку плечом и взялся за автомат, но не как для стрельбы, а за дуло.

– Акела? Привет, сынок. Узнал? Да, это я, Серж. С того света звоню. И не один я. А вот сейчас услышишь… – Он размахнулся и ударил меня прикладом в живот. Я закричала, стараясь как-то сгруппироваться на стуле, прикрыть себя. – Страшно, да? А это и будет твоей расплатой за все.

Я сперва думал – тебя отыщу и кончу, а теперь – не-ет! Живи долго – сколько сможешь. Я отниму у тебя самое дорогое – жену и неродившегося волчонка. – Еще один удар, и мои глаза заволокло кровавой пеленой боли. Я больше ничего уже не слышала и не видела, только считала удары – пока могла…

Страшная боль во всем теле… болит так, словно в меня всадили тысячи осколков. Я не могу пошевелиться, не могу встать – больно. Что со мной, где я? Обведя глазами пространство, замечаю стойку для капельницы, еще одну кровать у противоположной стены – она пуста.

В углу – раковина, рядом – высокий деревянный стол и на нем – флаконы с прозрачной жидкостью и лоток, прикрытый клеенкой. Пахнет чем-то неприятным и острым – каким-то дезинфицирующим раствором. Больница…

Я жива… Почему я не испытываю никаких эмоций? Со мной что-то произошло, но я не помню никаких деталей, кроме вот этой нечеловеческой боли. Болит внутри, как будто там все разорвано… Внизу живота что-то приклеено, скашиваю глаза – повязка.

А… как же ребенок?! Как мой ребенок?! Я кричу во все горло, срываясь на хрип, и тут же вбегает медсестра. Сев на кровать около меня, она жмет кнопку на стене, а сама гладит, гладит меня по голове:

– Т-с-с! Не надо так, не надо… все пройдет, моя хорошая…

Она годится мне в мамы и напоминает жестами маму – хотя та редко гладила меня по голове. Братьев – чаще, а меня… Мне так не хватает тебя, мама… Зачем ты меня бросила? В голове все в кашу, вперемешку, мысли путаются, зацепляются друг за друга, как крючки.

Как же мне больно…

– Елизавета Петровна, да что ж вы тут наглаживаете ее?! Добрым словом решили лечить? – Возмущенный женский голос где-то за спиной медсестры, но я не вижу говорящую. – Вы видели, кто ее привез? Хотите проблем? – шипит она так громко, что я тоже это слышу. О, я отлично понимаю страх в голосе. Наверняка кто-то из папиных – или он сам – явились сюда и застращали персонал.

– Нет, не хочу. Но она плачет.