Тридцатая застава

Мы под корень подрубим всех запевал этой подлой тактики!..»

С этими раздумьями он пришел в штаб полка, где уже собирались вызванные Шумиловым политработники. Байда и Лубенченко перехватили друга.

— Здорово, орлы! — засветился от радости Кольцов. Эти считанные дни разлуки казались ему годами. И тут же помрачнел, сдвинул густые брови к переносице. — Пожалуй, какие из вас орлы? Скорее куропатки. Как вы могли упустить «лыжника», который столько крови нам попортил?!

— Там же группа Чемерыса действовала… — начал было Лубенченко и сконфуженно замолчал, вспомнив о его гибели.

— Николая Степановича не трожь! Никак не могу представить его мертвым. Тяжело… Но… война есть война, никто из нас от этого не застрахован. О другом сейчас надо думать: во что бы то ни стало разыскать Коперко! Он где-то здесь прячется, не мог проскочить за Днестр…

— Запомни мое слово. Сергей Васильевич: Коперко от нас не уйдет! Головой отвечу! — словно клятву, произнес быстро Байда.

— Ты, Антон, береги голову — одна она у тебя… Но довольно об этом, надо же и радости немножко отведать.

В жизни горе и радость часто идут рука об руку. Об этом, понятно, «солдат» вам скажет. Но так и быть, в таком деле не зазорно опередить начальника… Поздравляю вас, старшие политруки, с очередным званием! В нашей армейской жизни такие события не так часто встречаются…

Они были молоды, умели с завидной легкостью переносить и трудности службы, и сердечные тревоги. Нашлась припасенная «на всякий случай» бутылка горячительного — тогда еще не было положенной фронтовикам «наркомовской нормы» — и потекла дружеская беседа.

— Где-то наши родные… — обронил Антон в раздумье. — Успели вырваться за Днестр или застряли в каком-нибудь селе?

— Не крушись, казак! — успокоил Кольцов. — Сколько мне известно, они благополучно переправились через Днестр и должны уехать на Волгу.

Обидно коротки фронтовые встречи друзей. И никто не мог с уверенностью сказать, когда они могут повториться…

Трудно было предвидеть в первые дни войны размер бедствий, обрушившихся на родную землю.

На седьмой день «Правда» писала: «Враг силен… Нельзя тешить себя мыслями о легких успехах…» А через день Центральный Комитет партии предупредил народ: «…Решается вопрос о жизни и смерти Советского государства, о том — быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение…»

Это была горькая правда. И никуда от нее не уйдешь.

Совершенно другим были заняты мысли полковника Стуся. Случайно встретившаяся учительница мутила ему душу.